Древнейшая история - ФИАЛКА - Собираемся здесь https://fialcogol.ru/drevnejshaya-istoriya-ot-rannego-paleolita-do-zheleznogo-veka/ Философско-Историческая Ассоциация Любителей Крепкого Алкоголя ru-RU Mon, 12 Oct 2026 23:30:06 +0000 wpForo 60 Политическая антропология о происхождении государства https://fialcogol.ru/drevnejshaya-istoriya-ot-rannego-paleolita-do-zheleznogo-veka/politicheskaya-antropologiya-o-proishozhdenii-gosudarstva/ Mon, 06 Jul 2026 16:11:07 +0000 Н.Н. Крадин. Политическая антропология о происхождении государства./Древнейшие государства Восточной Европы. 2014г. Древняя Русь и Средневековая Европа: возникновение государств. М2016г. Стр. 91-115.   Возникновение государственности — одна из самых главных вех в мировой истории и одновременно вечный вопрос наук о человеке и обществе. На эту тему написано огромное количество книг и статей. Этот вопрос интриговал представителей самых разных наук —философов, правоведов, социологов, политологов, историков и др. Было высказано огромное количество самых разнообразных точек зрения на этот счет, существуют сотни книг и тысячи статей на эту тему. Раньше всех появились так называемые «сакральная» и «патриархальная» теории. Первая предполагала, что вся власть от Бога, вторая исходила из того, что государство подобно разросшейся семье. В эпоху нового времени возникла теория «общественного договора», согласно которой государство возникает как продукт внутреннего соглашения между людьми, которые передают часть своей свободы и власть государству, чтобы обеспечить общественный порядок и неприкосновенность собственности. Все эти теории основаны на философских посылках и относятся к так называемым умозрительным теориям возникновения государства. Первой научной теорией была «завоевательная» теория политогенеза. Она появилась в XIX в. и связывается с именами историков права Ʌ. Гумпловича и Ф. Оппенгеймера. Ее сторонники полагали, что первые государства возникли в результате внешнего фактора — завоевания воинственными кочевниками или викингами земледельческих обществ и установления победителями эксплуатации подчиненных. Эта теория была поддержана некоторыми этнологами и теоретиками марксизма за рубежом. Ее обстоятельная критика принадлежит американскому этнологу Р. Ʌоуи. В книге «Происхождение государства» он показал, что завоевание далеко не всегда ведет к государству, а для того, чтобы завоевание привело к государственности, общества покорителей и побежденных должны были обладать некоторой стратификацией. Следовательно, война не может быть единственной предпосылкой, ведущей к возникновению государства. Без преувеличения можно сказать, что последующие несколько десятилетий этот вопрос разрабатывался преимущественно марксистскими теоретиками. Этот вопрос был принципиально важен для марксизма, поскольку государство являлось важнейшим орудием эксплуататорских классов и ему нужно было дать правильную оценку. Согласно марксистскому учению, государство представляет собой политическую машину для подавления господствующими классами трудящихся масс. Эта мысль присутствует уже в «Манифесте коммунистической партии» в 1848 г. Позднее К. Маркс и Ф. Энгельс выдвинули две основные модели вызревания государства. В «Экономических рукописях 1857–1861 гг.» К. Маркса и в «Анти-Дюринге» (1878 г.) Ф. Энгельса возникновение государства и классов описывается как процесс постепенной узурпации вождями своих управленческих функций, превращения первоначальных «слуг народа» в «господ над ним». Затем в «Происхождении семьи, частной собственности и государства» (1884 г.) Энгельс нарисовал иную картину политогенеза: развитие экономики приводит к росту прибавочного продукта, появлению имущественного неравенства и классов. Господствующие классы для охраны свой собственности изобретают государство, сначала рабовладельческое, затем феодальное. Последняя точка зрения получила господствующее распространение в советской науке и фактически все работы, касающиеся как теории государства и права, теории становления государственности, так и конкретно-исторические исследования, выполненные на материалах конкретных обществ, длительное время рассматривались исключительно в рамках парадигмы, изложенной в «Происхождении семьи». Только в период «оттепели», в первую очередь в рамках дискуссии об азиатском способе производства, появились новые интерпретации, которые акцентировали внимание на организационно-управленческих функциях государства, соотношении власти и собственности, стимулировали исследования в области многовариантности форм перехода к государственности. С началом перестройки наметился отход от марксистских универсалий. Однако даже в современных исследованиях прослеживается сильное влияние данной парадигмы. Это в частности выражается в использовании давно устаревшей концепции «военной демократии», в применении Энгельсовой «триады» признаков государства, в понимании государства исключительно как института подавления народных масс и др. Между тем уже достаточно давно в рамках политической антропологии были выработаны принципиально иные подходы, которые с успехом были апробированы на различных археологических и этнографических материалах. В самом широком смысле политическая антропология — это антропологическая дисциплина, которая занимается изучением институтов власти и контроля у народов мира в исторической динамике этнографическими методами6. Данное определение, казалось бы, должно свидетельствовать, что предметом антрополога должны быть в первую очередь непосредственно наблюдаемые им люди и институты, а главными методами — наблюдение, интервьюирование и, при большой удаче, включенное наблюдение. Следовательно, предметом антрополога должны быть традиционные и посттрадиционные общества последних нескольких столетий. Это совершенно верно. Политическая антропология внесла огромный вклад в изучение процессов модернизации в вышеуказанных типах обществ, политической культуры и институтов современных государств, кланов и политической клиентелы, неопатримониализма. Тем не менее объектом политической антропологии могут быть и архаические общества. Это, в первую очередь, обусловлено тем, что при исследовании давно исчезнувших культур и цивилизаций специалисты применяют сравнительный подход — важнейший научный метод антропологов, и это, как правило, открывает новые горизонты. С данной точки зрения, для историков и археологов, которые изучают общества периода становления государства, использование сравнительных антропологических данных имеет огромное и даже первостепенное значение. У истоков разработки политантропологической теории безусловно стоял выдающийся американский антрополог Ʌ.Г. Морган. В своей книге «Древнее общество» он высказал тезис, что первобытные общества основаны на родстве, тогда как для обществ с государственностью ключевым фактором стала территориальная принадлежность. Морган ввел понятие «военной демократии» для описания обществ, находящихся на стадии предшествующей государственности. Однако, как дисциплина политическая антропология сформировалась в рамках британского функционализма. В 1940 г. в Великобритании были опубликованы три важные книги, в которых систематизировался опыт изучения политических систем и институтов власти архаических обществ Африки. Это книги об ануаках и нуэрах Э. Эванс-Причарда и знаменитый сборник «Африканские политические системы» под редакцией М. Фортеса и Э. Эванс-Причарда, ставший своеобразным манифестом нового направления. В книге был систематизирован опыт изучения политических систем и институтов власти архаических обществ Африки. Все рассматриваемые общества были разбиты на две группы — первобытные государства (primitive state) и «безгосударственные» (stateless) общества, которые основывались на родственных связях или «сегментарной» инфраструктуре. Именно с этого времени принято теперь отсчитывать официальное «рождение» политической антропологии. В последующие десятилетия американскими, британскими и французскими антропологами (а также исследователями других стран, находившимися под влиянием данной дисциплины) было выполнено большое количество исследований, посвященных изучению политики, власти, идеологии в колониальных и постколониальных обществах Африки, Азии, Океании, Ʌатинской Америки. Российская политическая антропология развивалась под определенным влиянием западной науки. Однако у нее есть свои достижения и перспективы. Особенно много для выделения политической антропологии в особую этнографическую субдисциплину в нашей стране сделал африканист Ʌ.Е. Куббель. Именно он в 1988 г. опубликовал первую в отечественной науке книгу на данную тему «Очерки потестарно-политической этнографии». В этой работе подробно разбирается предмет данной дисциплины, политическая культура первобытных, раннегосударственных и колониальных обществ, большое внимание уделено изучению идеологических механизмов властвования. Ключевым вопросом для политической антропологии второй половины ХХ в. было выяснение того, как и вследствие каких факторов одни формы политической организации преобразовывались в другие. Наиболее существенные результаты в классификации политических форм были достигнуты в рамках американского неоэволюционизма. Неоэволюционизм возник после Второй Мировой войны. К этому времени антропология осознала необходимость выйти за пределы локальных эмпирических исследований и приступать к синтетическим обобщениям накопленного материала. Наиболее популярная схема была создана американским антропологом Э. Сервисом. Первой формой объединения людей, по его мнению, были локальные группы охотников и собирателей. Они имели эгалитарную общественную структуру, аморфное руководство наиболее авторитетных лиц. С переходом к производящему хозяйству (земледелию и животноводству) возникают общины и племена, появляются институты межобщинного лидерства, возможно, ранние формы системы возрастных классов (дети, подростки, юноши, мужчины, старики). Следующая стадия — вождество (англ. chiefdom). В вождестве возникает социальная стратификация, отстранение масс от процесса принятия решений. Позиции правителей вождеств основываются на контролировании ресурсов и перераспределении прибавочного продукта. С вызреванием государства центральная власть получает монополию на узаконенное применение силы. На этой стадии появляются письменность, цивилизация, города. Особое место в этом ряду занимает теория вождества. Наибольший вклад в ее разработку внесли неоэволюционисты «второй волны» — Э. Сервис, М. Салинз и Р. Карнейро. Последующий прогресс связан с фундаментальными статьями и книгами Т. Эрла. Вождество понимается как первая форма общественной иерархии, которая предшествует появлению государства. Принято выделять следующие основные признаки этой формы социополитической организации: (1) существование иерархической организации власти, которая по археологическим данным отражается в разных размерах поселений; (2) наличие социальной стратификации и ограничение доступа к ключевым ресурсам, присутствие тенденций к отделению эндогамной элиты от простых масс в замкнутое сословие; (3) существование редистрибуции — перераспределения прибавочного продукта и подарков по вертикали (власть вождя основана на престижной экономике); (4) наличие общей идеологической системы и/или общих культов и ритуалов (Некоторые исследователи полагали, что верховная власть в вождестве имеет сакрализованный, теократический характер.). Пик популярности данной теории в Европе и США пришелся на последнюю треть ХХ в. В отечественную науку термин вошел на рубеже 1970–1980-х гг., когда А.М. Хазанов предложил пользоваться при рассмотрении вопросов становления государственности термином «вождество» (аналог английского «чифдом»), а Ʌ.С. Васильев в двух обзорах подробно изложил суть данной концепции. Полтора десятилетия назад автор этих строк написал многостраничный обзор, посвященный теории вождества. В настоящее время термин достаточно часто используется в работах отечественных ученых, он вошел в учебники, пособия и справочные издания. В последнем варианте «Большой российской энциклопедии» ему посвящена большая вдумчивая статья В.А. Попова. По количеству уровней иерархии вождества могли быть «простыми» и сложными». В простых вождествах имеется один уровень иерархии. Это группа общинных поселений, иерархически подчиненных резиденции вождя — как правило, более крупному поселению. Численность простого вождества — несколько тысяч человек. Сложное вождество — это более крупная политическая единица, которая состояла из нескольких простых вождеств. Их численность измерялась уже десятками тысяч человек. К числу типичных черт сложных вождеств можно также отнести этническую гетерогенность, исключение управленческой элиты и ряда других социальных групп из непосредственной производственной деятельности. В некоторых случаях сложные вождества могли объединяться в суперсложные вождества. Обычно суперсложные вождества в 4–5 уровней иерархии существовали у кочевников-скотоводов. В земледельческих обществах при таком количестве иерархических ступеней, как правило, возникало государство. Однако вождество отличалось от государства не только высотой пирамиды власти. По мнению многих исследователей, в государстве правительство может осуществлять санкции с помощью легитимизированного насилия, тогда как правитель вождества обладал лишь «консенсуальной властью», т. е. авторитетом. Эта точка зрения уходит своими корнями в веберовское понимание государства. Надо сказать, что положение вождей было незавидным в случае злоупотребления ими своим статусом. Следует согласиться с точкой зрения, что многим государствам (не только ранним) не хватает монополии на использование силы и, наоборот, — существование монополии на легитимное насилие фиксируется в ряде безгосударственных обществ. Поэтому более правильно было бы делать акцент не на каком-то отдельном признаке, а на совокупности происходящих в обществе изменений. Интеграция общества на государственном уровне требует специализированной бюрократии, единой религии, судопроизводства и полицейской машины. Государство предполагает наличие особых специализированных учреждений, предназначенных для управления. Гражданские чиновники ответственны за мобилизацию ресурсов, управление, контроль информационными потоками. Военные ответственны за завоевания и оборону от врагов, а иногда на них возлагается поддержание внутренней стабильности. Религия предназначена для создания общей идентичности и освящения существующего строя. В рамках политической антропологии принято выделять два основных подхода к пониманию ранней государственности. Согласно «интегративной» (функционалистской, адапционистской) версии политогенеза, архаическое государство возникает вследствие организационных нужд, с которыми вождеская организация власти не может справиться. При этом раннегосударственная власть имеет не насильственный, а консенсуальный характер. Она основана на сакральной (т. е. священной) идеологии. По мнению сторонников «конфликтной» версии политогенеза, государственность — это результат культурной адаптации и стабилизации стратифицированного общества от предотвращения конфликтов в борьбе между различными группами за ключевые ресурсы жизнеобеспечения. Эта версия объясняет происхождение государства, исходя из отношений эксплуатации, классовой борьбы, войны и межэтнического доминирования. Один из главных идеологов функционалистской версии политогенеза — Э. Сервис рассматривал создание государства с точки зрения «выгоды», которую оно несет своим гражданам. Он признавал, что подданным приходится платить определенную «цену» управителям за то, что они выполняют свои организационные обязанности. Однако Сервис отказывался видеть в этой «цене» эксплуатацию, полагая, что выгоды от объединения усилий очевидны и превышают плату за услуги. Он мотивировал это тем, что ему не известны случаи восстаний в ранних государствах. Эти аргументы нашли развитие в концепции «взаимной эксплуатации», согласно которой в раннем государстве складывается религиозно-идеологическая доктрина взаимного обмена услугами между производящими массами и правящей элитой. Первые обязуются исправно платить налоги и повинности, а вторые считаются ответственными за охрану и благосостояние подданных, выполняя управленческие функции в соответствии со своими сверхъестественными способностями. Конфликтный подход предполагает рассмотрение государства как политической организации, предназначенной для решения внутренних и внешних конфликтов и упорядочивания структуры на принципиально новом уровне интеграции. Одни исследователи (сторонники «завоевательной» теории) привлекали внимание к насильственному, военному решению экономических проблем; другие — обращали внимание на то, что в результате неравного доступа к ресурсам назревают конфликты, которые предотвращаются методами физического и идеологического контроля; третьи (марксистские авторы) — акцентируют внимание на том, что государство является институтом эксплуататорского, классового общества. В настоящее время мало кто из исследователей готов безоговорочно принять ту или иную сторону. Всем очевидно, что это крайние полюса единого процесса. В реальности и интеграция, и конфликт одновременно присутствуют в природе государства. Государственность действительно выполняет важные социальные функции (защищает жителей от внешних врагов, преступников, выполняет организационные функции и т. д.). В то же самое время носители власти имеют расширенный доступ к ресурсам и различным благам, а подданные вынуждены соглашаться со своим более низким статусом. В литературе много писалось об амбивалентности власти. Государство — орудие власти. Оно столь же двулико, как и сама власть. Оно одновременно и помогает, и наказывает. Даже в классической древности существовало амбивалентное отношение к государству: оно воспринималось как неизбежное, но все-таки зло. В этой связи ключевой вопрос, которыми задавались многие исследователи, как меньшинство достигает контроля над большинством и как оно умудряется поддерживать статус-кво. Можно говорить, наверное, о трех ключевых каналах достижения власти — экономике, войне и идеологии. Экономическая власть основана на контроле над ключевыми секторами производства и ресурсами, а также на доступе к перераспределению ресурсов. Т. Эрл предлагает выделять основные финансы и финансы богатства. В первом случае имеется в виду контроль над реальными секторами экономики и их результатами — производством пищи, специализированным ремеслом, общественными работами и др. Финансы богатства представляют собой совокупность предметов, которые обычно не имеют утилитарного значения (ценные вещи, изделия из благородных металлов, драгоценности, первобытные деньги, монеты и др.). Поэтому во втором случае речь должна идти о поддержке ремесленников, производивших престижно значимые для статуса товары, или о контроле над внешней торговлей. Военный фактор проявляется, прежде всего, в наличии у лидера вооруженных и, как правило, хорошо обученных сторонников, которые могут оказать помощь в борьбе против конкурентов. Помимо этого, война предполагала возможность завоевания и порабощения или запугивания с целью гарантировать поддержку и защиту. Р. Кайнейро в своей «теории ограничения» синтезировал экологический подход с военным фактором. В условиях, когда территория расселения популяции имеет границы, рост населения не может быть решен путем миграции. В такой ситуации возникает конкуренция за ресурсы и институализируется лидерство. Группы начинают вести войны за ресурсы и порабощение. Данная концепция вызвала много споров среди исследователей. Полемика не утихает до сих пор. Не так давно журнал «Социальная эволюция и история» («Social Evolution & History») посвятил целый номер современному видению этой проблемы (2012. № 2). Идеология предполагает обеспечение доминирования через культурно значимые для общества символы. Она имеет очень важное значение для интеграции группы. Коллективные ценности реализуются как в рамках каждодневных действия, так и через публичные ритуалы и церемонии, совместные трапезы и праздники. Как очень точно подметил М. Ман, успешная идеология предполагает взгляд, делающий боль жизни и неравенство более терпимыми. Важное место в этой связи имеют различные дарообменные механизмы, которые камуфлируют реальную иерархию идеологическими одеждами, создают иллюзию сопричастности подданных и правителей. Светская, военная и сакральная власть могла быть как разделенной между различными группами элиты, так и интегрированной в той или иной комбинации. Традиционно принято выделять три главных признака государства: территориальное деление (иногда данный признак сводится к «территории»), налоги и формирование особого аппарата управления. Эта «триада» до сих пор считается классической в политической и юридической науках. Нет сомнения, данная точка зрения справедлива в отношении развитых современных государств. Однако еще Ʌ.Е. Куббель показал, что многие уже сформировавшиеся доиндустриальные государства (например, в Африке) оставались основанными на родоплеменном делении. Граница между редистрибуцией ресурсов и налогами очень условна, и далеко не всегда ее можно четко провести. Только наличие бюрократического аппарата можно считать надежным критерием государства. Однако и в этом случае далеко не всегда можно провести грань между зачаточными органами управления в вождестве и ранней формой государства. Современные специалисты в области политогенеза используют другие критерии, свидетельствующие о формировании государственности. Так, согласно К. Флэннери, для архаической государственности характерно наличие четырех уровней иерархии (верхний — административный), социальной иерархии, фиксируемой в жилищах и погребениях, наличие дворцовой, административной и храмовой архитектуры, фортификаций, наличие вооруженных сил и внешней экспансии, присутствие спонсируемого государством ремесла. По мнению Г. Фэйнмана и Д. Маркус, признаками государства являются: четырехуровневая иерархия, наличие сакрализованного правителя, двухклассовой структуры, дворца правителя, законов, высокоцентрализованного и специализированного внутренне правительства. А. Смит концентрирует внимание на таких чертах, как развитая социальная стратификация, наличие централизованных правительственных учреждений, которые ограничивают доступ и равное распределение от ресурсов и обладают легитимным насилием. Ч. Мэйзелс понимает государство как силу, способную осуществлять контроль над территорией и людьми, которая представляет централизованный аппарат власти, отдельные сегменты которого имеют различный функционал и специализацию: военную, фискальную, судебную и идеологическую. Во всех представленных выше мнениях универсальной чертой является наличие особых специализированных органов власти. В этой связи важно заметить, что лиц, занятых управлением, необходимо делить на: 1) общих функционеров, деятельность которых может охватывать несколько видов занятий; 2) специальных функционеров, выполняющих обязанности только в какой-то одной области управления; 3) неформальных лиц, чья профессия напрямую не связана с управлением, однако они в силу своего статуса или иных причин могут оказывать влияние на принятие решений (родственники, придворные, священники и т. д.). Поскольку общие функционеры и неформальные лица могут существовать не только в ранних (архаических) государствах, но, например, и в вождествах, только категория специальных функционеров может служить критерием государственности. Возможно, это единственный универсальный критерий государственного общества. С предельной лаконичностью суть этого выразил Карл Витфогель: государство - это управление профессионалов. Кроме того, мы можем говорить о государстве как об организации только в том случае, если она состоит из большого количества людей. Государство — это не отдельные лица, занимающиеся управленческой деятельностью, а аппарат управления, т. е. совокупность определенных организаций и учреждений. Данные учреждения имеют внутреннюю структуру и состоят из определенного количества сотрудников, получающих вознаграждение за выполнение специальных обязанностей, имеющих схожие системы ценностей и установок (габитус). Структура может быть разделена на специализированные подразделения или ведомства (министерства, канцелярии и т. д.), либо в принципе не быть институализирована и находиться при дворе, ставке («штабе» — в концепции М. Вебера) правителя. В данном случае речь идет, как правило, о сложившейся государственности, т. е. о таком аппарате управления, который приобрел институализированные формы. Однако такие феномены как государственность (в форме особого аппарата управления), классовая стратификация и частная собственность формируются в процессе длительной эволюции. По этой причине ряд исследователей в разных странах и, возможно, независимо друг от друга пришли к мнению, что целесообразно выделять некоторые промежуточные фазы между доиерархическими безгосударственными обществами и сложившимися доиндустриальными государствами (цивилизациями). Ключевое место в этом ряду занимает такая форма политической организации как раннее государство. Разработку теории раннего государства принято связывать с именем голландского политантрополога Х.Дж.М. Классена и его школы. Наиболее полно главные положения теории были сформулированы в томе «Раннее государство», изданном под его редакцией совместно с чешским антропологом африканистом П. Скальником, и впоследствии углублены и развиты в целом ряде специальных тематических изданий. Теория «раннего государства» включила достижения неоэволюционистской и структуралистской антропологии, а также творческого марксизма. Она оказала значительное влияние на развитие отечественной политической антропологии последней трети ХХ — начала XXI в. (на Ʌ.Е. Куббеля, А.М. Хазанова, Ʌ.С. Васильева, а через их работы и идеи на следующее поколение политантропологов). При этом нужно иметь в виду, что связь здесь между отечественной и европейской наукой более сложная. В концепции «раннего государства» немало общего с концепцией «дофеодального общества» А.И. Неусыхина, согласно которой еще до возникновения феодализма в Европе существовали иерархические политические структуры, которые явно не соответствовали классическим признакам феодализма. Эти идеи были очень популярны в тот период, когда П. Скальник обучался в Ʌенинградском университете. Еще тогда он пришел к выводу, что многие политические структуры доколониальной Африки не отвечают признакам феодальной формации и правильнее их было бы обозначить термином «раннее государство» (диплом защищался на английском языке!). Впоследствии он развернул эти идеи в кандидатской диссертации, которой не суждено было быть защищенной в социалистической Чехословакии. Сам автор был вынужден на длительный период времени уехать из страны. Именно в годы эмиграции П. Скальника сформировался его творческий союз с Х.Дж.М. Классеном и вышли первые два тома о раннем государстве. В этих книгах, особенно в первой, авторы понимают ранее государство как «централизованную социополитическую организацию для регулирования социальных отношений в сложном стратифицированном обществе, разделенном по крайней мере на два основных страта, или социальных класса — на управителей и управляемых, отношения между которыми характеризуются политическим господством первых и данническими обязанностями вторых; законность этих отношений освящена единой идеологией, основным принципом которой является взаимный обмен услугами». Изначально авторы выделили по степени зрелости три типа ранних государств — зачаточные (inchoate), типичные (typical) и переходные (transitional). Для типичного раннего государства характерно: 1) сохранение кланово-линиджных связей, но при некотором развитии внеклановых отношений на высших уровнях управления; 2) существование должностных лиц как от кормлений за счет вверенных подданных, так и на жалованье из центра; 3) наличие письменно зафиксированного свода законов; 4) появление специального аппарата судей, которые уже разбирали большинство юридических вопросов; 5) изъятие доли прибавочного продукта «управителями», имеющее «точно установленный характер» и осуществляющееся как путем взимания дани, так и посредством принудительного труда; 6) появление специальных чиновников и лиц, помогающих им. Поскольку ранним государствам не хватало монополии на применение законного насилия, чтобы противостоять сепаратизму, персона сакрализованного правителя являлась фигурой, консолидирующей и объединяющей общество. Правитель («священный царь») являлся «посредником» между божествами и подданными, обеспечивал, благодаря своим сакральным способностям, стабильность и процветание обществу, объединял посредством дарений социальные коммуникации в единую сеть. Только с формированием эффективной системы аппарата власти, отпадала необходимость в данных функциях «священного царя». На этой стадии ранние государства трансформировались в зрелое доиндустриальное государство (mature state), в котором имеется развитый бюрократический аппарат и частная собственность. С течением времени возникла необходимость в пересмотре типологии и пришлось отказаться от выделения так называемых зачаточных и переходных ранних государств. Первые соответствуют критериям вождеств, а последние — признакам зрелых доиндустриальных государств с развитым бюрократическим аппаратом. Кросс-культурный анализ концепции позволил скорректировать признаки типичного раннего государства и показал, что именно на этой стадии появляются такие важные признаки как специальные чиновники, аппарат судей, письменный свод законов и др. В 2008 г. англоязычный журнал «Социальная эволюция и история» организовал специальную дискуссию, посвященную состоянию теории раннего государства и приуроченную к тридцатилетию выхода книги «Раннее государство». Роль теории «раннего государства» в современной археологической и антропологической науке показана в обстоятельной обзорной статье П. Скальника, опубликованной годом позже. Спустя три десятилетия после выхода тома о раннем государстве, была предложена уточненная формулировка: «раннее государство это независимая трехуровневая (национальный, региональный, локальный уровни) социополитическая организация для регулирования социальных отношений в сложном, стратифицированном обществе, разделенном во всяком случае на две основные страты или зарождающихся общественных класса — т. е. правителей и управляемых, — чьи отношения характеризуются политическим доминированием первых и обязательством платить налоги вторых, что узаконено общей идеологией, базисный принцип которой — взаимный обмен». Одна из самых важных тенденций последних десятилетий — отход от однолинейных концепций политогенеза. Если в рамках марксистской схемы существовала точка зрения о противопоставлении ориентированного на распределение власти «Запада» (античность, феодализм) и деспотичного «Востока», то новый подход предполагает дихотомию двух полярных стратегий в политической эволюции. Первая (иерархическая или сетевая) стратегия основана на вертикали власти и централизации. Для нее характерны концентрация богатства у элиты, наличие сетей зависимости и патронажа, отражение социальной дифференциации в погребальной обрядности, контроль элиты над торговлей предметами престижного потребления, развитие ремесла для потребностей верхов, наличие культов вождей, их предков, отражение статусов и иерархии в идеологической системе и архитектуре. Для второй (гетерархической или корпоративной) стратегии характерно большее распределение богатства и власти, более умеренное накопление, сегментарная социальная организация, экономические усилия общества на решение коллективных целей (производство пищи, строительство фортификации, храмов и др.), универсализирующая космология, религиозные культы и обряды. Архитектура подчеркивает стандартизированный образ жизни. Термин «гетерархия» обозначает способ взаимоотношений элементов в сложной системе, когда они не ранжированы иерархически или связаны сетями сложных связей. Судя по всему, первым, кто пришел к этой идее, был К. Ренфрю. Однако он писал о двух вариантах вождеств, и далеко не все сразу осознали значимость данной идеи. Только позднее стало ясно, что это был важный подход, который примерно в одно время, но на разных исторических материалах и в разной терминологии разрабатывали М. Агларов (Кавказ), Ю.Е. Березкин (Передний Восток, Средняя Азия и Новый Свет), А.В. Коротаев (горцы), К. Крэмли (железный век Западной Европы), Г. Фэйнман и С. Ковалевски (Мезоамерика) и др. Все это позволяет сделать вывод, что параллельно с созданием иерархических обществ (вождеств и государств) существует другая линия социальной эволюции — неиерархические общества. Следовательно, социальная эволюция является многолинейной. В конце прошлого и начале нынешнего века традиционная схема Э. Сервиса (локальная группа — община — вождество — архаическое государство — национальное государство) подверглась постмодернистской и постколониальной критике. Особенно много нападок было сделано против концепции «вождества». Критика была положительно воспринята в современной англо-американской археологии. Это привело к тому, что использование социальных типов в антропологии стало немодным. Распространилось отрицательное отношение к использованию этнографических параллелей при рассмотрении проблем политогенеза. При всем моем личном достаточно отрицательном отношении к постмодернизму следует отметить, что критиками были выдвинуты важные аргументы, которые нельзя не учитывать. Это и критика западоцентристского и расистского взгляда на мировую историю, призыв к учету роли гендера, ошибочность прямолинейных сопоставлений доисторических сообществ и их этнографических аналогий. Однако необходимо заметить, что за едкой критикой практически нет новых концептуальных идей. Рецензируя книгу Н. Йофе, Д. Вебстер очень точно подметил, что его выводы относительно происхождения государства очень близки к выводам тех, кого он критикует. «Мало кто не согласился бы с этим 30 или 40 лет назад». В некотором роде можно констатировать, что западная антропология и археология в последние десятилетия вернулись к временам доминирования антиисторизма и эмпиризма подобно эпохе исторического партикуляризма К. Боаса. Трудно судить, насколько долго данный тренд продлится в антропологическом и археологическом сообществе. В книге К. Кристиансена, посвященной доисторической Европе, конфликт между процессуалистами и постмодернистами графически изображен в виде оптимистичной циклической линии. Период антиисторизма неизбежно должен смениться новым теоретическим синтезом на новых концептуальных основаниях. Не может не радовать, что ряд видных американских специалистов подтверждают, что в литературе все чаще фиксируется возрождение интереса к социальным типам. Подведем итоги анализа. Во-первых, существует большое число причин, которые влияли на развитие политической централизации. Во-вторых, современные историки, археологи и антропологи (этнологи) склонны считать, что генезис государства обусловлен двумя взаимосвязанными процессами — необходимостью общественной консолидации по мере усложнения общества («интегративная» теория) и необходимостью урегулирования в обществе конфликтных ситуаций («конфликтный» подход, «классовая» теория). Государство выступает одновременно и как носитель общеполезных функций, и как выразитель социального конфликта. Более того, данная амбивалентность справедлива и для современного государства. В-третьих, современная наука не склонна интерпретировать становление и развитие государства как однолинейный процесс. Многие исследователи придерживаются многолинейной теории социальной эволюции и выделяют несколько альтернативных государству форм политического устройства. Источник: https://дгве.рф//arkhiv/DGVE_2014_03.shtml]]> Древнейшая история Sergey M https://fialcogol.ru/drevnejshaya-istoriya-ot-rannego-paleolita-do-zheleznogo-veka/politicheskaya-antropologiya-o-proishozhdenii-gosudarstva/ Истоки седел и техники верховой езды в Восточной Азии: открытия, сделанные на Монгольском Алтае. https://fialcogol.ru/drevnejshaya-istoriya-ot-rannego-paleolita-do-zheleznogo-veka/istoki-sedel-i-tehniki-verhovoj-ezdy-v-vostochnoj-azii-otkrytiya-sdelannye-na-mongolskom-altae/ Wed, 28 Jan 2026 08:25:29 +0000 Истоки седел и техники верховой езды в Восточной Азии: открытия, сделанные на Монгольском Алтае. Jamsranjav Bayarsaikhan, Tsagaan Turbat, Chinbold Bayandelger, Tumurbaatar Tuvshinjargal, Juan Wang, Igor Chechushkov, Manabu Uetsuki, Naoto Isahaya, Mark Hudson, Noriyuki Shiraishi, Yue Li, Chengrui Zhang, Gelegdorj Eregzen, Gino Caspari, Paula López-Calle, Joshua L. Conver, Gaëtan Tressières, Lorelei Chauvey, Julie Birgel, Nasan-Ochir Erdene-Ochir, Jan Bemmann, Gregory Hodgins, Kristine K. Richter, Ludovic Orlando, Christina Warinner & William Timothy Treal Taylor Antiquity 2024 Vol. 98 (397): 102–118/Древность 2024, том 98 (397): стр. 102-118. Исследовательская статья. Инновации в конном снаряжении в начале Средневековье дало преимущества степным обществам, изменив социальный ландшафт Евразии. Относительно мало известно о точном происхождении этих важнейших достижений, хотя имеющиеся данные указывают на раннее внедрение в Восточной Азии. Авторы представляют новые археологические находки из западной и северной Монголии, датируемые четвертым и пятым веками нашей эры, в том числе деревянное седло с элементами из лошадиной кожи из Урд Улаан Унит и железное стремя из Хух- Нуур. В совокупности эти находки свидетельствуют о том, что монгольские племена первыми освоили стремена и седла, что способствовало расширению гегемонии кочевников по всей Евразии и определяло методы ведения конной войны в Средние века.   Введение. По всей Евразии развитие современной кавалерии имело огромные последствия для древних обществ. Начиная с одомашнивания лошади и последующего изобретения колесницы в конце третьего или начале второго тысячелетия до н.э. (Либрадо и др., 2021), инновации в искусстве верховой езды привели к тому, что общества степных и пустынных регионов Евро- Азии заняли видное политическое и экономическое положение. Новые формы снаряжения, такие как уздечка и удила, и новые стратегии, такие как переход к верховой езде, обеспечили степным группам повышенную мобильность и улучшили скотоводческую экономику (Кузьмина 2007), а также, возможно, преимущества в транспортировке, которые способствовали массовому расселению (Нарасимхан и др., 2019). Одними из наиболее значительных достижений ранней конной войны были седло и стремя, которые являются технологическими опорами современной верховой езды, но отсутствовали в первые века развития конного транспорта. Эти нововведения в конечном счете стимулировали серьезные изменения, включая появление конной войны и роль кавалерия изменила социальную иерархию на большей части территории древнего мира (Уайт, 1964; Литтауэр и др., 2002). Отчасти из-за фрагментарности археологических данных о ранних степных обществах Восточной и Центральной Азии происхождение седел и стремян, а также хронология их появления остаются неясными. Здесь мы кратко излагаем имеющиеся данные по Восточной Азии (рис. 1) и представляем новые важные находки, сделанные на стоянках Хух-Нуур и Урд-Улан-Унэит в северной и западной Монголии, которые проясняют время появления седла и стремени в монгольской степи и за ее пределами.   Рис. 1 Расположение стоянок и предполагаемая хронология появления и распространения каркасного седла и, возможно, стремени в Восточной Азии в IV–V веках нашей эры в зависимости от приблизительной максимальной степени контроля Руранского каганата (рисунок Дж. Конвера).   Конный транспорт и ранние седла Верховая езда, по-видимому, редко использовалась в качестве обычного вида транспорта до конца второго или начала первого тысячелетия до нашей эры (Древс, 2004), хотя некоторые археологические данные свидетельствуют о том, что на лошадях могли ездить уже в первой половине второго тысячелетия до нашей эры в русских степях (Чечушков и др., 2020). Ранняя иконография, текстовые источники и археологические находки показывают, что в районах Западной Евразии эти первые всадники часто ездили практически без седла, с подвешенными ногами и простым одеялом или мягкой подстилкой, отделявшими всадника от лошади. Греческий писатель и солдат Ксенофонт, живший в четвертом веке до нашей эры, описал лучшие приемы кавалерийской езды и описал греческую традицию ездить верхом без седла, обхватывая лошадь только верхней частью бедер, позволяя нижней части ног болтаться и держась за гриву для большей безопасности (Ксенофонт, "Искусство верховой езды", 7.5; Морган, 1894). На всем Евразийском континенте ранняя кавалерия в значительной степени полагалась на метательные средства (например, лук и стрелы) или снаряды (например, копье), которые использовали скорость лошади как для атаки, так и для отступления (Англим и др., 2003). Несмотря на их почти повсеместное использование современными наездниками, ни стремена, ни настоящие седла, по-видимому, не использовались древними наездниками. Древнейшие прямые свидетельства о верховой езде на лошадях относятся к третьему тысячелетию до нашей эры в Месопотамии и Леванте, - всадники верхом на онаграх (Equus hemionus), которые скрещивались с ослами (E. asinus) (Bennett et al., 2022). Этими первыми лошадьми управляли с помощью простого кольца в носу, привязанного к поводьям, а всадники удерживали равновесие с помощью подпруги, которая охватывала живот животного. Когда конный транспорт впервые упоминается в археологических источниках в конце третьего и начале второго тысячелетия до нашей эры, когда древние скотоводы Понтийско-Каспийских степей изобрели новый тип системы управления: уздечка. Она состояла из двух поводьев, носовой повязки и простого мундштука, изготовленного из органических материалов (Чечушков и др. 2018). Уздечка обеспечивала более высокую степень контроля, необходимую для запряжки ранних домашних лошадей (E. caballus), которые были сильнее своих ослиных собратьев. Длительное пребывание верхом сказывалось как на лошади, так и на всаднике. Данные из погребений, относящихся к зарождающимся конным культурам евразийских степей, показывают, что у всадников часто развивались деформации скелета нижних конечностей, бедер и поясницы, которые, как полагают, были вызваны верховой ездой (Бужилова, 2010). Последствия такой практики для тел лошадей были еще более серьезными: серьезное окостенение позвоночника, трещины и другие серьезные повреждения позвоночника часто наблюдались у ранних групп верховых лошадей из Восточной и Центральной Азии (Levine et al. 2005; Li et al., 2020). К середине первого тысячелетия до нашей эры, одновременно с распространением конной кавалерии по всей Евразии (Drews, 2004), во внутренних районах Евразии использовались седла с мягкими накладками, изготовленные из кожи, набитые мехом, волокнами или другими материалами и крепившиеся к лошади с помощью подпруги (рис. 2) (Степанова, 2015).   Рис. 2 Раннее пазырыкское седло с мягкой накладкой из коллекции Эрмитажа в Санкт-Петербурге, вероятно, датируемое четвертым–третьим веком до нашей эры (фотография У. Тейлора).   Эти ранние седла иногда укреплялись деревянными или роговыми подпорками (Мыльников, 2015), а иногда крепились к груди или заду лошади с помощью нагрудного ремня или крупа (Степанова, 2014). По всей Евразии, к началу первого века нашей эры простые седла были адаптированы для обеспечения большей степени безопасности. В Западной Евразии римские военные седла включали в себя четыре больших "рога" и опоры для рук, чтобы придать конному солдату большую устойчивость (де Камп, 1960); возможно, также использовались жесткие внутренние компоненты (Коннолли и ван Дриэл-Мюррей, 1991), но это опровергнуто (Степанова, 2021). Ранние полуструктурированные седла, вероятно, обеспечивали больший комфорт и безопасность всаднику и лошади, позволяя конным солдатам и солдатам в доспехах вступать в более непосредственный бой с тупым оружием и мечами (Гавронски, 2004). Такие инновации в устойчивости седла, которые позволяли всадникам выдерживать столкновения и ездить верхом, будучи более вооруженными, помогли тяжелой кавалерии заменить колесницы на поле боя к концу первого тысячелетия до нашей эры по всей Евразии (Англим и др., 2003). В Восточной Азии также происходили параллельные разработки в области структурированных седел. Раскопки гробниц в первой степной империи Монголии, Хунну (ок. 200 г. до н.э. – 100 г.н.э.), показали, что седла с накладками обычно были связаны с поясом и/или нагрудным ремнем для фиксации седла на месте (рис. 3), и что также часто использовались жесткие компоненты луки/седельной сумы (Миняев и Сахаровская, 2002).   Рис. 3 Ранние элементы седла из Монголии эпохи Хунну (около 200 г. до н.э. -100 г. н.э.), вверху) лука и навершие из захоронений в Нойон–Ууле; внизу) изображение седла с нагрудным ремнем и крупом, но без стремян, вырезанное на артефакте из оленьих рогов (изображения из Умехары, 1960 и Турбат и др., 2015b) (рисунок Т. Турбата)   Седло, состоящее из двух частей: деревянные навершие и тетива (рис. 3) были найдены на Нойон-Ууле, возможно, самом влиятельном царском кладбище хунну, датируемом первой половиной первого века нашей эры (Умехара 1960). К тому времени подобные протоседла с луками и навершиями также использовались китайской кавалерией (Гудрич, 1984) и во многих других культурах Внутренней Азии (Степанова, 2021). Хотя иногда предполагается, что эти протоседла имели внутреннюю структуру, не было обнаружено никаких жестких внутренних компонентов (кроме внешней луки и цевья), которые с уверенностью можно было бы отнести к периоду, предшествующему шестому веку нашей эры (Степанова, 2021). К VI веку н.э. в Восточной и Центральной Азии протоседла были заменены сложным седлом на композитной раме (Степанова, 2021), соединенным с двумя металлическими стременами (Рис. 4E и 4F). Жесткое седло из дерева представляет собой шарнирную деревянную раму, которая приподнимала всадника над позвоночником животного, что, вероятно, уменьшало хронические повреждения лошади, наблюдаемые в археологических находках первого тысячелетия до нашей эры (Levine et al., 2005).   Рисунок 4. Развитие шорного дела и стременных изделий в Восточной и Центральной Азии. А) простая седельная накладка и/или подпруга; Б) мягкое прототип-седло с жесткими наконечниками; В) прототип-седло или каркасное седло с оригинальными решениями для стабилизации ног; Г) прототип-седло или каркасное седло с одним крепежным стременем; Д) раннее каркасное седло с деревянными или простыми железными стременами; Е) каркасное седло с плоскими железными стременами (рисунок П. Лопеса Калле).   Стремя. В связи с усложнением седла, первые наездники начали экспериментировать с различными опорами для ног. Основываясь на анализе иконографических изображений, Литтауэр и др. (2002) утверждают, что некоторые наездники в Центральной и Южной Азии в течение последнего столетия до нашей эры и первого века нашей эры, по-видимому, использовали тулупы и "стремена с крючками", представляющие собой изогнутый металлический крюк, подвешенный к седлу для поддержки стопы. Иконография с фрески гробницы в провинции Ганьсу на северо-западе Китая показывает, что к третьему-четвертому веку нашей эры всадники в Китае использовались другие виды опор для ног — они закреплялись внутри матерчатых мешочков, подвешенных к седлу (рисунки 4С и 5).   Рисунок 5. Фрески, изображающие верховых гонцов и охотников из гробниц в Цзяюгуане, Ганьсу, около 220 г. н.э.– 316 (Олсен, 1988) из коллекции музея провинции Ганьсу, Ланьчжоу (рисунок У. Тейлора).   Самые ранние археологические свидетельства существования стремян были найдены в Восточной Азии. Один из старейших известных артефактов такого рода был найден в захоронении в Аньяне, китайской провинции Хэнань., типологически датируется первой половиной четвертого века нашей эры (Sun 1983). Стремя было найдено рядом с частями седла, которые включали луку и навершие, но, возможно, еще не имели жесткой внутренней конструкции — седла из других хорошо сохранившихся центральных частей. В азиатских погребальных комплексах, относящихся к этому периоду, также обнаружены только навершие и рукоять для меча, вероятно, в сочетании с мягкой накладкой (Степанова и Торгоев, 2022). Хотя радиоуглеродный анализ редко применялся к китайским памятникам этого периода, самым древним изображением стремени может быть со статуэтки из гробницы в городе Чанша, провинция Хунань в южно-центральном Китае, датированной ок. 302 год нашей эры по датам царствования (Вс 2013: 95). Недавно был предложен еще более ранний потенциальный пример, изображенный на терракотовой модели в гробнице полководца Восточного царства У в городе Нанкин, и предположительно датируемый примерно временем его смерти, около 271 года н.э., хотя полный отчет об этом материале еще не опубликован (Чжоу , 2021). Такие изображения ранних предметов, похожих на стремя, показаны только на левой стороне седла, а не парами (рис. 4D; Дьен, 1986); следовательно, их первоначальная функция могла заключаться в качестве вспомогательных приспособлений для монтажа (Дьен, 1986; Азбелев, 2014). Тем не менее, парные стремена для верховой езды вскоре появились на большей части территории Восточной Азии, и их изображения, как полагают, относятся к 322 году н. э. В южно-центральном Китае (Юань, 1972) и в Синьцзяне в период Восточной Цзин около н. э. 317-420 (Хоу 2014: 127). Примерно в это же время жители бывшей конфедерации Сяньбэй (в основном на территории современной Внутренней Монголия и Маньчжурия) начали утверждать политическое господство на северо-востоке Китая, что привело к значительному расширению роли лошадей и кавалерии в Китае во времена правления династии Северная Вэй (ок. 386-535 гг. н.э.; Мюллер 2009). Многие из самых ранних настоящих стремян происходят из северо-восточного Китая и бассейна реки Ляо (Мюллер, 2009), и сяньбэй, вероятно, сыграли важную роль в их раннем распространении (Csiky, 2020). К середине периода начиная с четвертого века нашей эры, пары стремян находят в погребениях по всему северо-востоку Китая и Кореи (Li, 1984; Isahaya, 2012). К началу V века парные стремена, часто изготавливавшиеся из дерева и покрытые железом или позолоченной бронзой, получили широкое распространение на большей части территории Восточной Азии, включая Японию (Isa- haya 2012), пока в VI веке нашей эры и позже их не заменили чугунными вариантами. Csiky (2020) делит эту раннюю историю стремени на три основных этапа. На первом этапе (четвертый–пятый века нашей эры) ранние стремена изготавливались из дерева и иногда дополнялись металлом; они встречаются в основном в Восточной Азии. На втором этапе (пятый–шестой века нашей эры), ранние железные стремена найдены на более обширной территории, включая Корею и Японию (Киддер, 1985), Кызыл-Ташский горизонт российского Алтая (Серегин, 2013; Серегин и Матренин, 2014), Сибирь и Забайкалье (Азбелев, 2014) и Монголии (Эрегзен и Иштсерен, 2014). На III этапе (VI век н.э. и позже) железные стремена широко распространились на большей части территории Внутренней Азии, достигнув Европы около c. 600 г. н.э. (Курта, 2008), сыгравший важную роль в исламской экспансии в Северную Африку и Иберию в седьмом и восьмом веках нашей эры (Лоу, 2018). С тех пор стремена стали важнейшим элементом- изучение кавалерийского снаряжения в культурах по всему миру. Запись из Восточной степи. С момента первого появления домашних лошадей в Восточной Азии в конце второго тысячелетия до нашей эры монгольские культуры верховой езды служили катализатором инноваций и распространения конного транспорта, оборудования и методов управления лошадьми (например, Taylor et al., 2018). Но из-за небольшого числа археологических открытий, достоверно относящихся к ранним векам нашей эры, остается неясным, какую роль сыграли Восточные степи в развитии и распространении каркасных седел и стремян в Восточной Азии и за ее пределами, если таковая вообще была. Погребение в Хух-Нууре. Новые археологические находки указывают на возможность того, что древние стремена также использовались в монгольских степях. Недавние раскопки на городище Хух-Нуур в северной Монголии. (Turbat et al., 2015a) обнаружили единственное маленькое железное стремя (рис. 6).   Рисунок 6. Стремя, недавно найденное на стоянке Хух Нуур, северная Монголия, датировано радиоуглеродным методом концом третьего или началом четвертого века нашей эры (рисунок Т. Турбата).   Захоронение не было разграблено, хотя могила была в некоторой степени потревожена сурком, который рыл норы, что могло повлиять на находку, из-за чего было трудно определить, присутствовали ли первоначально одно или два стремени (Turbat et al., 2015a). Аналогичная схема одиночных железных стремян встречается в самых ранних находках на Русском Алтае (пятый век н.э., Кызыл-ташский этап), что Серегин (2013) интерпретирует как свидетельство их использования в качестве единого стремени для крепления. Дизайн и сплющенно-овальная форма стремени "Кхук Нуур" напоминают ранние деревянные образцы, найденные в Восточной Азии, но у них отсутствует широкая ступица, а также отличается Т-образным расположением проксимального конца - стиль, который стал популярным во всей Восточной Азии в конце пятого века (Исахая, 2012). Радиоуглеродное датирование человеческих костей, связанное с это стремя датируется 243-405 годами до н.э. (подробности в дополнительном онлайн-материале (OSM) Таблица S1). Если на эту дату не повлиял эффект наличия пресноводных водохранилищ (Святко и др., 2022), то использование стремени в Монголии можно сравнить с самыми ранними в Восточной Азии и значительно раньше, чем первые железные стремена из российского Алтая (Серегин, 2013). Погребение в пещере. Урд Улаан Унит В апреле 2015 года полиция уведомила археологов из Национального музея Монголии о том, что мародеры разрушили пещерное захоронение в Урд-Улан-Унит в Мянгад-сум, провинция Ховд (Баярсайхан и др., 2017). Полиция конфисковала несколько органических предметов, которые хорошо сохранились в сухой среде пещеры. Наряду с погребальным инвентарем, были также обнаружены мумифицированные останки лошади и железные удила с деревянными накладками на щеках (Рисунок 7). Повреждение зубов этой лошади, связанное с укусами, и реконструкция части обнаженная носовая кость свидетельствует о том, что она интенсивно использовалась для верховой езды (Taylor et al., 2018). В этой пещере также было найдено неповрежденное деревянное седло (рис. 8). Здесь мы впервые представляем подробный археологический и биомолекулярный анализ этого седла и лошади и исследуем их значение для нашего понимания раннего конского снаряжения и социальной динамики в Древней Азии.   Рисунок 7. Останки лошади и удила от уздечки из Урд-Улан-Унита (рисунок У. Тейлора и Дж. Баярсайхана)   Результаты. Снаряжение для верховой езды. Седло представляет собой составное седло на каркасе из березовой древесины (рис. 8). Оно было выкрашено в темно-красный цвет и отделано черным, хотя с правой стороны краска частично стерлась. Каждая половинка седла вырезана из цельного куска дерева, в то время как лука и набедренник состоят из двух скошенных половинок, соединенных посередине деревянными гвоздями - пятью, соединяющими половинки луки, и двумя, соединяющими половинки луки (Рисунок S1). Лука седла и седельный щиток соединены с деревом седла полосками кожи, прошитыми нитью через небольшие отверстия в дереве. Дополнительные отверстия сзади и спереди седла, по-видимому, предназначались для крепления крупа и нагрудного ремня. Лука узкая (около 310 мм в ширину) и высокая, в то время как лука низкая и широкая (около 370 мм). Длина самого седла составляет 420 мм, ширина - 457 мм, а максимальная высота - 305 мм. Наиболее примечательным является то, что из центра седла с обеих сторон торчат большие кожаные ремни шириной примерно 12 мм, которые оборваны с обеих сторон, но, похоже, свободно свисают с деревянная прорезь такого же размера. Наконечник удил состоит из зубца в виде оленьего рога, прикрепленного к уздечке с помощью отдельного железного кольца - стиль уздечки, ставший популярным на Востоке Азия после середины III века нашей эры (Исахайя, 2012).   Рисунок 8. Седло из березовой композитной рамы из Урд-Улан-Унита (вверху слева) и реконструкция художника (рисунок П. Лопеса Калле)   Двусторонние ремни, прикрепленные к этому седлу посередине каждой стороны древа седла, убедительно свидетельствуют о том, что в седле Urd Ulaan Uneet присутствовали ранние парные стремена, хотя сами стремена не были обнаружены. Идентичные отверстия, использовавшиеся для крепления стремян, были обнаружены в ранних тюркских седлах более позднего времени (Батсух и Батбаяр, 2014). Из-за обстоятельств находки невозможно установить, были ли оригинальные стремена сняты мародерами до захоронения или позже (либо в древности, либо недавно). Учитывая наличие двусторонних из-за фрагментов ремня мы предполагаем, что первоначально здесь могли присутствовать стремена той или иной формы. Радиоуглеродный анализ. Радиоуглеродный анализ человеческого зуба из захоронения Урд Улаан Унит в лаборатории Института ускорительного анализа в Японии позволил предположить, что захоронение и его содержимое, включая седловину, датируются 1737±20 годами назад., или между 247-402 гг. н.э. (вероятность 95,4%; IAAA-170205). Меры контроля качества указывают на хорошую сохранность коллагена, связанную с этой датировкой (таблица S1), но недавние исследования вызывают обеспокоенность по поводу влияния коллекторов на радиоуглеродные даты, полученные из человеческих костей в регионе (Святко и др., 2022). Чтобы оценить качество седла, мы также взяли образец ремешка, изготовленного из конской шкуры. Очистка образца, извлечение углерода и подготовка графита из этого образца были выполнены на ускорителе Mass Spectrom- это было сделано в лаборатории этри при Университете Аризоны до того, как радиоуглеродный анализ был проведен в Центре прикладных изотопных исследований Университета Джорджии. Ремешок датирован 1646±22 АД, или 267-535 гг н.э. (вероятность 95,4%). Поскольку это измерение основано на материале, непосредственно связанном с седлом, мы уверены, что оно точно датирует его постройку, что подразумевает смещение резервуара для человеческих останков чуть более чем на столетие (рис. 10). Все радиоуглеродные даты были откалиброваны с использованием калибровочной кривой IntCal20 (Reimer et al., 2020). Масштабный анализ кожаных компонентов.   Рисунок 9. Массовый отпечаток коллагенового пептида для компонентов кожи седла Urd Ulaan Uneet, показывающий диагностические маркеры, связанные с Equus (рисунок К. Рихтера).   На том же образце мы провели массовый дактилоскопический анализ на основе коллагеновых пептидов, также известный как зооархеология с помощью масс—спектрометрии (ZooMS; Buckley et al., 2009), чтобы определить таксономическое происхождение кожаных компонентов седла. Мы выделили коллагеновый белок примерно из 10 мг кожи в соответствии с протоколом, нерастворимым в кислоте, описанным в работе Brown et al. (2020). Образцы были проанализированы с помощью масс-спектрометра Bruker Ultraflex MALDI-TOF в Гарвардском центре масс-спектрометрии. Спектры были исследованы визуально используя mMass (Strohalm et al., 2008). Маркеры сравнивались с опубликованными списками маркеров (Buckley et al., 2017). Были успешно идентифицированы восемь пептидов-маркеров коллагена, что позволило с уверенностью идентифицировать кожу как Equus (рисунок 9, таблица S2). Анализ ДНК. Для определения вида и пола лошади, похороненной вместе с седлом Urd Ulaan Uneet, были взяты образцы ДНК в исследовательском центре древней ДНК (aDNA) исследовательская база Центра антропобиологии и геномики Тулузы, Франция (Университет Поля Сабатье (см. OSM: анализ ДНК)). Мы успешно выделили из образца достаточное количество aDNA для определения пола, вида и/или гибридного статуса образца в первом поколении с максимальной чувствительностью и специфичностью (Schubert et al., 2017; Fages et al., 2020). Животное, найденное в погребении в пещере Урд-Улан-Унит, действительно является домашней лошадью (E. caballus; таблица S3), а не домашним ослом, диким видом или гибридом, и это был самец (Приложение 1 к OSM). Обсуждение. Прямые радиоуглеродные измерения человеческих останков из захоронения Урд-Улан-Унит датируют их 247-402 годами н.э. (вероятность 95,4%). В то время как человеческие останки могут подвергаться воздействию эффект пресноводного резервуара, радиоуглеродное датирование тканей лошади из самого седла в целом подтверждает этот результат (267-535 н.э., вероятность 95,4%); маловероятно, что изменения в рационе, связанные с потреблением водных организмов, повлияли на эти ткани лошади. Средняя дата постройки седла приходится на первые годы пятого века нашей эры, около 420 года н.э. (рис. 10), что делает Урд-Улан одним из древнейших прямых свидетельств существования настоящего каркасного седла в Восточных степях, по крайней мере, в начале пятого века нашей эры. Проведенный нами анализ ДНК лошади, похороненной рядом с седлом, указывает на то, что это животное было домашней лошадью мужского пола.   Рисунок 10. Откалиброванные радиоуглеродные даты по древним седлам и стременам из Монголии, сопоставленные с культурными событиями и технологическими изменениями в шорном деле. Даты откалиброваны с использованием калибровочной кривой IntCal20 (рисунок У. Тейлора).   Выбор сырья и дизайн седла Урд-Улан-Унит указывают на его местное производство и связывают его с более ранними традициями сбруи. Выбор березы соответствует требованиям местного производства в горном массиве Алтай, где она растет в естественных условиях и обычно используется современными скотоводами для изготовления седел. Полученные нами данные показывают, что при изготовлении кожаных завязок, соединявших березовые детали, использовалась конская шкура - выбор материала соответствовал условиям производства в горных степях Западной Монголии (где домашние лошади обитали с конца второго тысячелетия до нашей эры). Хотя высокая лука и навершие отражают принципы дизайна более ранних безлесных седел со всей Восточной Азии, способ соединения луки и навершия такой же, как и ранее, в период хунну (рис. 3). Структурное сходство между седлом из Урд-Улан- Унита и каркасными седлами последующего Первого тюркского каганата (552-603 гг. н.э.), которые распространялись от Каспийского моря до Китая (Худяков, 2006), может означать, что это и другие ранние седла традиции берут свое начало на Алтае или в Восточных степях. Будущие исследования в других районах Восточной Азии с исключительной сохранностью органических веществ, таких как пустынные кладбища в китайской провинции Синьцзян, могут помочь выяснить, были ли седла, найденные в Урд-Улан-Уните, аналогами в соседних районах, или же каркасное седло было новшеством Восточных степей. Снаряжение для верховой езды и степные культуры первого тысячелетия нашей эры. В сочетании с другими недавними открытиями наше исследование позволяет предположить, что восточные Степи сыграли ключевую роль в раннем развитии и распространении каркасного седла и стремени. Хотя технологические инновации часто характеризуются как уникальный момент времени, большинство технологических изменений на самом деле представляют собой процесс рекомбинации или модификации "рецепта" из ранее существовавших материалов и идей, которые передаются через культуру (O'Brien & Shennan , 2010). Недавние работы в Хух-Нууре указывают на то, что стремена существовали на территории нынешнего Мон- голии на очень ранней стадии, одновременно с их распространением среди Северных вэй в северной Китай. Наши новые находки в Улан-Удэ свидетельствуют о том, что в конце четвертого или начале пятого века нашей эры степные всадники, используя местные материалы, модифицировали более ранние прототипы седел, добавив в них настоящее дерево седел. Благодаря прочной раме это новое седло могло лучше удерживать стремена, которые удерживали вес всадника в седле. Дата изготовления каркасного седла Urd Ulaan Uneet, по-видимому, старше, чем у других ранних образцов, например, тех, которые датируются концом пятого века из Синьцзяна (Wang, 1973) и других районов Восточной Азии, датируемых пятым–шестым веками (Датунский археологический исследовательский институт, 2008; Исахая, 2012). Эти усовершенствования в конном спорте и, как следствие, в конном бое, возможно, способствовали формированию ранних степных государств. В дополнение к облегчению посадки в седло с грузом, стремена придавали устойчивость седлу всадника и свободу движений верхней части тела, что означало, что они могли быть более эффективными в ударных боях — выдерживать и наносить тяжелые "рубящие" удары верхом, используя копья, сабли, дротики и другое тяжелое вооружение (Dien 1986). Стремя также позволяло всадникам стоять на своем месте, делает более безопасной рысь, аллюр, который может подтолкнуть всадника без стремян (Степанова, 2021). Экипированные таким образом, степные всадники могли выезжать на битву в более тяжелых доспехах или с более тяжелым оружием или использовать существующее оружие по-новому, что давало ранним приверженцам преимущество в конном бою и транспорте. Четвертый и пятый века нашей эры соответствовали более прохладным и благоприятным климатическим условиям в Восточных степях, которые были свидетелями политической интеграции Руранского каганата (Страйк и др., 2021), ‘имперская конфедерация", объединяющая обширный регион Внутренней Азии, включая западную Монголию, где было обнаружено захоронение Урд Улаан Унэит (Крадин 2005). Хотя для проверки этой гипотезы могут потребоваться более глубокие контекстуальные сравнения, наши результаты указывают на вероятность того, что появлению руранов способствовало технологическое превосходство это связано с ранним использованием каркасных седел и металлических стремян. Выводы. Новые археологические находки в западной и северной Монголии показывают, что, несмотря на фрагментарные археологические данные, конные культуры степей Восточной Евразии были первыми, кто использовал каркасные седла и стремена, по крайней мере, к началу пятого века нашей эры. Седло, обнаруженное в Урд-Улан-Уните, является одним из самых ранних известных образцов деревянного каркасного седла, свидетельствующего как о местном производстве, так и о связях с более ранними традициями изготовления седел. Недавние находки в Хух-Нууре свидетельствуют о том, что стремена использовались на монгольских степи одновременно с их самым ранним появлением в других местах Восточной Азии. В совокупности эти новые данные подтверждают идею о том, что монгольские степные культуры были тесно связаны с ключевыми инновациями в конном спорте, которые оказали значительное влияние на ведение средневековых войн. Заявление о финансировании. Этот проект получил финансирование от Европейского исследовательского совета (ERC) в рамках программы исследований и инноваций Европейского союза "Горизонт 2020" (соглашения о грантах 681605 и 804884). Джино Каспари был профинансирован Швейцарским национальным научным фондом, грант № P400PG_190982, и это исследование также было поддержано JSPS KAKENHI. Номера грантов JP17H00938 для Нориюки Сираиси, JP22H00722 для Манабу Уэцуки и JP18K01083 для Наото Исахая. Доступность данных. Авторы подтверждают, что данные, подтверждающие выводы этого исследования, доступны в статье и дополнительных материалах к ней. Дополнительные материалы. Чтобы ознакомиться с дополнительными материалами к этой статье, пожалуйста, посетите сайт https://doi.org/10.15184/aqy. 2023.172.   Источник: https://psv4.userapi.com/s/v1/d2/BnS60lKhVN7jD2iDLyLw_Ww61f9zseCPM3FTlfLKv4DbF3hh1YMVrkWDDRz_1OxNAtf7hzsaDQgfqLF8PYOL8jA1CFj4qTGKTFAo9RDxtXKNYnQSLvyLl4JLtyeDuRcml4hBqh8/the-origins-of-saddles-and-riding-technology-in-east-asia-discoveries-from-the-mongolian-altai.pdf]]> Древнейшая история Sergey M https://fialcogol.ru/drevnejshaya-istoriya-ot-rannego-paleolita-do-zheleznogo-veka/istoki-sedel-i-tehniki-verhovoj-ezdy-v-vostochnoj-azii-otkrytiya-sdelannye-na-mongolskom-altae/ Открытие нового неолитического мира https://fialcogol.ru/drevnejshaya-istoriya-ot-rannego-paleolita-do-zheleznogo-veka/otkrytie-novogo-neoliticheskogo-mira/ Wed, 21 Jan 2026 11:11:42 +0000 Автор: Толга Ильдун (Tolga İldun). Открытие нового неолитического мира (Раскопки на юго-востоке Турции революционизируют то, как археологи понимают монументальные достижения охотников-собирателей).   Карахантепе является одним из по меньшей мере 20 объектов, относящихся к докерамическому неолиту, более 10000 лет назад, которые исследуются археологами, работающими в Таш-Тепелере или Каменных курганах юго-восточной провинции Шанлыурфа на юго-востоке Турции.   Таш-Тепелер, или Каменные курганы, в юго-восточной турецкой провинции Шанлыурфа находятся примерно в 125 милях вдоль предгорий гор Тавр, с видом на равнину Харран и реку Балих, приток Евфрата. Регион имеет плато среди небольших гор. Жаркое лето и мягкие зимы с небольшим количеством дождей едва поддерживают дикую чечевицу, пшеницу, ячмень и нут, наряду с другими видами растений, адаптированными к полузасушливой степной среде. Фермеры выращивают культуры фисташек, которые в местном масштабе известны как «зеленое золото». Немногие местные животные равнины, в том числе несколько видов газелей, защищены законом, но защитники природы изо всех сил пытаются защитить их от браконьерства, изменения климата и расширения городов. В деревнях, разбросанных по всей равнине, жители также сталкиваются с проблемами, их жизнь переплетается с сезонными сельскохозяйственными ритмами и подвержена капризам быстро меняющихся погодных условий. Более 11,000 лет назад, в ранний неолитический период, это было пышное пространство могучих лесов, изобилующих дикими животными, включая крупный рогатый скот, овец, коз, ослов, газелей, кабанов, леопардов, змей и других рептилий. Его реки и озера были домом для многочисленных видов рыб и птиц. Эта плодородная среда привлекла группы мобильных охотников-собирателей, которые, освободившись от необходимости сезонно передвигаться в поисках пищи, построили полупостоянные и постоянные жилища на равнине и в холмах. «Эта часть Анатолии имела значительно более богатую и продуктивную природную среду, чем засушливые регионы на юге», — говорит археолог Мехмет Оздоган из Стамбульского университета. Это побудило людей создать постоянные поселения и освободило их от простых пищевых проблем. Их вновь обретенная свобода позволила им сосредоточиться на начинаниях, выходящих за рамки пропитания и жилья, и на том, что мы могли бы определить как истинные художественные занятия. Археологи, работающие по всему региону за последние несколько десятилетий, обнаружили более 20 мест, относящихся к периоду докерамического неолита (от 12 000 до 10 200 лет назад). Эти места имеют такие характеристики, как монументальная архитектура, часто в виде Т-образных или округлых столбов и больших украшенных каменных скамеек. Они также имеют каменную резьбу людей со скелетными особенностями, а также человеческие головы, маски, фаллосы и хищные млекопитающие, включая хищников и змей. Между 1983 и 1991 годами на месте Невалы-Сури, которое в настоящее время покрыто водами Ататюркского водохранилища, исследователи обнаружили серию больших Т-образных стоячих камней, которые признаны первыми известными образцами монументальной архитектуры в регионе. Вдохновленные этими находками, позже в 1990-х годах археологи вернулись на место Гёбеклитепе, примерно в 35 милях, которое было обнаружено в 1963 году. Там они раскопали структуры, подобные тем, что были в Невалы Чори. Во время раскопок в Сайбурче, еще одном из мест Таш-Тепелер, в 2021 году, археолог Эйлем Оздоган из Стамбульского университета раскопал каменную скамью с резным рельефом, показывающим двух людей, двух леопардов и быка — сцена, которая представляет собой самое подробное изображение неолитической истории, найденной на сегодняшний день.   Верхние части многочисленных необработанных Т-образных столбов видны на поверхности в Карахантепе.   Взятые вместе, известные места Таш-Тепелер - и, возможно, другие, которые еще предстоит открыть, - предполагают, что в это время в этом районе происходило что-то революционное. «Эти раскопки изменили взгляды людей на период неолита», — говорит археолог Дуглас Бэрд из Ливерпульского университета, который в настоящее время работает в Мендике, недавно обнаруженном участке Таш-Тепелера. «Мы знаем, что во многих неолитических районах, от Иордании до Каппадокии в Анатолии, есть общественные здания, но в регионе Таш-Тепелер есть многочисленные структуры, предназначенные для конкретных общественных или ритуальных целей. Я считаю, что наиболее важным аспектом общественных зданий является то, что они представляют собой новые социальные институты в этих сообществах, для которых отсутствуют другие доказательства, потому что они объединили разные семьи и разные сегменты сообщества для общей цели. Эти большие пространства для сбора подчеркивают важность такой общинной деятельности. В этот период здания стали чем-то иным, чем просто пространствами для проживания, и «специальные сооружения» стали строиться для недомашних целей, что является показателем новых духовных практик. «Учитывая труд и время, необходимые для строительства этих сооружений, они, должно быть, имели большое значение для неолитических обществ», — говорит Бэрд. «Целью должно быть не понимание одного поселения, а понимание всего региона и истории, которая характерна для этого региона. Когда вы смотрите на плато, окружающее равнину Харран, вы находите много таких мест, но по мере того, как вы идете немного дальше, они исчезают. Этот регион обладает уникальной согласованностью».   Статуя, обнаруженная совсем недавно в Карахантепе, изображает скелетного человека с выдающимся фаллосом, мотивом, найденным на многих участках Таш-Тепелер.   Начинают появляться убедительные свидетельства о неолитической жизни. Эти места показывают трансформацию, которая произошла более 1500 лет, начиная примерно с 11500 лет назад, когда народы региона добились успехов в одомашнивании животных и сельском хозяйстве в результате способности создавать постоянные поселения. Это означает глубокую эволюцию, когда закрепился аграрный образ жизни», — говорит археолог Некми Карул из Стамбульского университета. «На ранних стадиях неолита, в то время как люди продолжали образ жизни охотников-собирателей, строился новый тип социального порядка». Этим людям были представлены такие проблемы, которые возникают, когда большие группы живут вместе. «Среди этих проблем, — говорит Карул, — мы видим построение пространств, которые объединяют людей, иконографическое повествование, которое можно считать продуктом общей памяти, и особенно производство объектов с высокими художественными качествами».   Фрагмент известняковой чаши датируется между 8500 и 7900 годами до н.э. Был найден на участке Таш-Тепелер в Невалы-Кори. Резьба может быть одним из самых ранних известных изображений танца.   Примерно в 30 милях к юго-востоку от Гёбекли-тепе, недавно обнаруженное место Карахантепе находится на вершине скалистого обнажения на высоте 2600 футов над уровнем моря и занимает около 25 акров. С 2019 года команда во главе с Карулом раскопала более половины акра участка и обнаружила потрясающий массив конструкций и скульптур, характерных для объектов Таш-Тепелер. Исследования показали, что Карахантепе разделен на четыре отдельных сектора: по одному на восточной и западной террасах склона, где расположены многие из специальных сооружений; карьеры участка; и южная равнина, где археологи нашли шлифовальные камни, кремни и другие предметы повседневной жизни, предполагающие, что это могла быть домашняя область. Со временем сельское хозяйство стало доминирующим образом жизни в регионе. По крайней мере, на старте, жители района также оставались охотниками. Археологи обнаружили, что места Таш-Тепелер часто окружены охотничьими угодьями, отмеченными камнями, расположенными в определенных конфигурациях. На сегодняшний день было выявлено почти 300 из этих районов отлова, что свидетельствует о процветающей охотничьей среде. Например, в Карахантепе археологи обнаружили охотничьи угодья, которые жители участка разграничили, укладывая камни на высоту около двух футов в узоре, который напоминает рыбьи чешуйки, если смотреть сверху, чтобы огородить V-образное пространство, где олени загонялись в угол и убивались. «Понятно, что в это время были разработаны новые методы охоты», — говорит Карул. «Это позволило создать более продвинутый тип контроля над крупными стадами животных».   Рельефы и статуи в Карахантепе показывают изображения животных, в том числе змеи вдоль земли.   Хотя раскопки в Карахантепе находятся на очень ранней стадии, команда уже раскопала четыре специальных сооружения, которые Карул назвал AA, AB, AC и AD. «Планы этих структур отличаются друг от друга, и они были спроектированы и построены одновременно, указывая на то, что у каждого была отдельная цель», — говорит Карул. «Они, вероятно, были построены с общинного согласия и выполняли функции, относящиеся к общему сообществу». Например, структура AD, с ее центральным расположением, достаточными размерами, рассадками, подходящими для большой группы, и повторяющимися иконографическими элементами, которые встречаются в одновременных поселениях Таш-Тепелер, по-видимому, были местом сбора. Изображение лица с возможным телом змеи, высечено вдоль одной из стен в структуре Карахантепе AB.   Структура AB - это тип здания, с которым, по словам Карула, никогда раньше не встречались. Овальное пространство занимает 450 квадратных футов. Он был вырезан в коренной породе и содержит 10 фаллических столбов, каждый около шести футов в высоту. Из одной из стен выходит резьба угрожающей человеческой головы, возможно, с телом змеи, которое, по словам Карула, является символом мужской силы. Есть, отмечает он, очень мало представлений или объектов, связанных с женщинами этого периода. «Этот дефицит, почти до полного отсутствия, можно объяснить вероятностью того, что объекты, связанные с женщинами, не сохранились до наших дней», — говорит Карул. «Использование твердых материалов, таких как камень, для мужских символических элементов может означать преднамеренный выбор».   Структура AB в Карахантепе содержит фаллические известняковые столбы, вырезанные из коренной породы.   Структура AB также имеет канал и лестницу, которые, по словам Карула, могут быть связаны с водным ритуалом. Некоторые из них были склонны называть специальные сооружения в Карахантепе и подобные примеры в других местах Таш-Тепелер, храмами. Но для Карула это в лучшем случае преждевременно. «Трудно называть эти сооружения храмами, пока мы не узнаем, что происходило внутри них», — говорит он. «Люди собирались и праздновали, или совет, которому было поручено решать проблемы, встречался там? Или здание было многофункциональным, охватывающим все эти возможности? Мы просто не знаем».   Лиса является одним из свирепых существ, обычно изображаемых на участках Таш-Тепелер.   Дикий кабан также является распространенным мотивом животного в рельефах и статуях в Карахантепе.   Среди многих загадок Таш-Тепеллера, пожалуй, самая большая: почему строители неолита потратили столько заботы и усилий на эти сооружения только для того, чтобы похоронить их. Вопрос о том, почему неолитические люди намеренно хоронили как жилые, так и общественные здания, был постоянной темой дебатов с 1960-х годов, когда многие примеры этого явления были впервые выявлены в Анатолии и на Ближнем Востоке. «Одним из показателей того, что структура имеет значение, помимо того, что она просто пространство для конкретных видов деятельности, и что она может иметь более высокое значение, заключается в том, что люди намеренно похоронили ее после того, как она завершила свою предполагаемую функцию», - говорит Мехмет Оздоган. Это особенно касается специальных структур Taş Tepeler.   Резные известняковые скульптуры из Карахантепе, датируемые между 9600 и 8700 до н.э. Представьте человека, чей нос, вероятно, был намеренно поврежден, двуглавая фигура и грозное дикое животное.   В Карахантепе камни и артефакты, заполняющие специальные сооружения, были размещены там сознательно и не были результатом эрозии. В структуре AB команда Карула определила коричневую и красную стерильную почву — почву, которая не содержит никаких археологических материалов — толщиной от 10 до 12 дюймов на дне. «Во время процесса наполнения люди обычно использовали почву из ближайшей области, поэтому должна была быть смесь археологических материалов, камней и т. д.», — говорит Карул. «Тем не менее, на самом дне структуры мы нашли стерильную почву, которую привезли откуда-то еще и уложили туда, а затем материал, собранный из окружения, был помещен сверху». Команда также заметила, что камни разных размеров были размещены на больших столбах фаллосной формы, чтобы выровнять поверхность. Карул считает, что люди поэтапно закрывали строение, сначала перемещая стерильную почву, а затем помещая камни. Объекты, обнаруженные в специальных структурах, являются еще одним свидетельством ритуального захоронения. «До сих пор мы находили артефакты в AC и AD, которые были частично повреждены и, наряду со слоями камня, систематически хоронили один поверх другого», — говорит Карул. Структура AD имеет две противоположные области на северной и южной сторонах, где объекты были намеренно оставлены или выброшены. Некоторые из объектов были сломаны и брошены в структуру сверху, чтобы они были обращены вниз. В некоторых случаях скульптуры, в том числе человеческие головы, были помещены лицом к стене или земле. «Это можно считать случайным, — говорит Карул, — но его повторение предполагает преднамеренное действие». Структура AB была намеренно засыпана, возможно, как часть ритуала оставления.   Вход и выход на противоположных концах структуры AB предполагают, что люди следовали ритуальному процессу, который включал путешествие через пространство в определенном направлении. «Возможно, что такие структуры, как AB, возможно, были связаны с церемониями инициации», — говорит Карул. «Такие обряды посвящения были решающими вехам в формировании социальной сплоченности». Команда также обнаружила, что почти все скульптуры, изображающие людей, имеют повреждения носа, а некоторые также имеют повреждения рта. «Преднамеренное повреждение скульптур говорит о том, что это было частью процесса прекращения», — говорит Карул.   Структура AD в Карахантепе содержит столбы и скамейки, вырезанные в известняковой породе, некоторые из которых были частично повреждены, но оставлены на месте древними жителями этого места.   Как в Гёбекли-тепе, так и в Карахантепе, хотя поселения продолжали строиться вокруг специальных сооружений после того, как они были заполнены, неолитические люди не строили больше ничего на тех местах, где когда-то стояли здания, принадлежащие их предкам. Карул предполагает, что захоронение этих структур также символически похоронило переживания, которые происходили внутри них, сохраняя их ссылки на прошлое. «Возможно, они верили, что смогут снова найти это место, когда вернутся, — говорит он, — или что они хотят скрыть определенные вещи». Бэрд также интерпретирует намеренное захоронение зданий как форму герметизации. Он указывает на свою работу в Бончуклу Хёйюк, неолитической площадке, которая была одним из старейших постоянных поселений в Центральной Анатолии, где он руководил раскопками с 2006 года. Там Бэрд также нашел примеры захороненных домов. Погибшие люди часто были похоронены в этих домах, и позже, когда продолжительность жизни дома закончилась, она также была похоронена. Бэрд считает, что подобная практика могла быть проведена в специальных структурах объектов Таш-Тепелр, и что неолитические люди региона были глубоко привержены коллективному осуществлению этого процесса. Этот цикл, по его словам, отражает элемент устоявшейся жизни. Особенно в случае крупных строительных проектов, это означает глубокую приверженность длительному, совместному использованию определенного места, которое люди выбрали для предоставленных возможностей.   Структура AB в Карахантепе освещается как искусственным светом, так и звездами галактики Млечный Путь, видимой над ней.   За последние 25 лет понимание учеными периода неолита радикально изменилось, в основном из-за открытий в Таш-Тепелр. Там, где когда-то считалось, что сельское хозяйство стимулировало создание постоянного поселения, теперь хорошо известно, что охотники-собиратели жили, по крайней мере, в полупостоянных поселениях задолго до того, как сельское хозяйство стало доминирующим образом жизни. Эти люди также строили монументальные структуры, которые, по мнению археологов, являются свидетельством изменения социальных норм, ритуалов и институтов. «До этих новых открытий единственным местом, с которым мы могли сравнить данные Гёбекли-тепе, был Nevalı Çori», — говорит археолог Ли Клэр из Немецкого археологического института. С раскопками другой большой территории, такой как Карахантепе, археологи могут проверить свои гипотезы о заполнении зданий и символизме на нескольких участках. «Самым красивым аспектом Таш-Тепелер является то, что у нас есть регион, который был заселен от раннего неолита до позднего неолита», — говорит Клэр. «Это делает его одним из лучших направлений исследований для всей эпохи неолита». Для Карула места Таш-Тепелер раскрывают общество, которое было высоко организовано около 12000 лет назад, за которым последовал период фундаментальных изменений, в течение которого люди демонстрировали огромное творчество. «Архитектура в строительстве монументальных сооружений, намеренно спланированные модели поселений и замысловато созданные скульптуры человека и животных иллюстрируют эту изысканность», — говорит он. «В то время как люди провели миллионы лет в кочевом образе жизни охотников-собирателей, потребляя ресурсы из своего окружения, за относительно короткий период времени их переход к оседлой жизни привел к одному из значительных преобразований в истории человечества». Аэрофотоснимок раскопок в Карахантепе показывает сложность участка. На данный момент было раскопано только половина акра   Источник https://archaeology.org/issues/march-april-2024/features/discovering-a-new-neolithic-world/]]> Древнейшая история Sergey M https://fialcogol.ru/drevnejshaya-istoriya-ot-rannego-paleolita-do-zheleznogo-veka/otkrytie-novogo-neoliticheskogo-mira/ ДОМЕСТИКАЦИЯ ЛОШАДИ В БРОНЗОВОМ ВЕКЕ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ https://fialcogol.ru/drevnejshaya-istoriya-ot-rannego-paleolita-do-zheleznogo-veka/domestikacziya-loshadi-v-bronzovom-veke-vostochnoj-evropy/ Wed, 05 Nov 2025 13:59:31 +0000 П. Ф. Кузнецов (Самарский государственный социально-педагогический университет). ДОМЕСТИКАЦИЯ ЛОШАДИ В БРОНЗОВОМ ВЕКЕ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ. ./ТРУДЫ VII (XXIII) ВСЕРОССИЙСКОГО АРХЕОЛОГИЧЕСКОГО СЪЕЗДА. В трех томах. Том I, Красноярск, 6–10 октября 2025 г. Красноярск, СФУ 2025. Стр. 479-481.   Одомашнивание животных в древности было важнейшим шагом в истории человечества по созданию комфортной антропогенной среды. Необходимо отметить, что одомашнивание кардинальным образом отличается от приручения. Для одомашненных животных искусственная, созданная человеком среда обитания становится естественной. Высшая форма одомашнивания – полная изоляция от своей дикой формы. Особенно важно, что для вероятности одомашнивания необходима генетическая предрасположенность вида к адаптации в антропогенной среде. Такая способность в живой природе является, скорее, исключением, чем правилом. Известно порядка 4 500 теплокровных млекопитающих видов животных. Из них одомашнены или частично одомашнены всего 16 видов, что составляет исчезающе малые 0,36 %. Лошадь на сегодняшний день остается последним из доместицированных видов. Палеогенетические исследования костных остатков лошадей уверенно показали одомашнивание в конце III тыс. до н. э. единственного генетического профиля (кластера), именуемого DOM-2. Ареал обитания диких лошадей, прямых предшественников домашних, располагался к северу от гор Кавказа и к западу от Уральских гор . В период VI – нач. III тыс. до н. э. был период сокращения популяций лошадей (эффект «бутылочного горлышка»), который прекратился после XXVII в. до н. э. . Вероятно, в это время на территории Восточноевропейской равнины и появилась популяция лошадей, генетически склонная к приручению. Отличие нового, уже домашнего генетического кластера DOM-2 от всех предшествующих популяций лошадей связано с появлением у них двух генетических мутаций: 1) изменение гена, кодирующего белок-протеин Gasdermin C; 2) мутация, затрагивающая один из генов «цинковых пальцев» – ZFPM1 . Первая мутация сделала для лошади естественным перемещение в галопирующем аллюре, а вторая способствует узнаванию и запоминанию . Две мутации расширили возможность для доместикации и последующей селекции. По палеогенетическим данным, после XXIII/XXII веков до н. э. фиксируется близкородственное смешение и стимулирование акселерации молодых особей . Это есть прямое свидетельство селективного отбора человека и изоляция домашних лошадей от диких подвидов. Каким образом была возможна такая изоляция? Дикие лошади – тарпаны – обитали в степной зоне Восточной Европы вплоть до XIX в. . Ареалом их обитания вплоть до Нового времени оставалась степная и полупустынная зоны Восточной Европы и Западной Азии. В открытой степи реальной угрозой существования их поголовья был только человек. Напротив, в лесостепной зоне исторические свидетельства существования тарпана отсутствуют. Более того, на однослойном памятнике Лебяжинка III лесостепного Поволжья, датированном по углю 5 660 – 5 480 Cal. BC (95,4 %) в остеологическом определении 168 образцов костей, лошади отсутствуют . В 220 км к ЮВ от поселения Лебяжинка III находится Турганикское поселение, где в слое раннего бронзового века есть кости лошади кластера Turg, который наиболее близок кластеру DOM-2 . Установлено, что уже в начале голоценовой эпохи ареал дикой лошади был фрагментированным, а в ряде регионов она полностью вымерла . Таким образом, очень высока вероятность, что именно лесостепная зона Восточноевропейской равнины имела мозаичные ареалы обитания диких лошадей. Мозаичность обитания и стала естественным изолятом для первых популяций собственно домашних лошадей. Ни о каком пастушеском коневодстве нет прямых свидетельств, а также доказательств. Да и конституция первых домашних лошадей не способствовала развитию верховой езды. Более того, установлено, что анатомические особенности всадников появляются в Восточной Европе не ранее финального этапа позднего бронзового века . Об основном ареале приручения лошади косвенно свидетельствуют и находки наиболее древних псалиев именно в лесостепном Доно-Волго-Уральском регионе [Bochkarev, Kuznetsov, 2023, fig. 3). Были ли возможности для одомашнивания лошади в более раннюю эпоху энеолита, в VI–V тыс. до н. э., как это предполагалось исследователями в 70-е – 80-е гг. XX в.? Попытки приручения лошадей были всегда, что обусловлено естественным стремлением человека, как носителя творческого начала, к комфортному изменению окружающей среды. В особенности это относится к людям ботайской культуры, чья экономика базировалась на эксплуатации ресурса ареалов обитания лошади. Но эта реализация была возможна только на уровне приручения отдельных особей, так как генетической предрасположенности к одомашниванию у ботайских лошадей не было. Об этом свидетельствует отсутствие близкородственного спаривания . Но высокая репродуктивная активность ботайских лошадей в молодом возрасте может косвенно свидетельствовать о попытке контроля над стадами и об избирательной охоте. Впрочем, повышенная репродуктивная активность молодых особей могла быть и остаточным эффектом «популяционной волны», которая усиливается вследствие благоприятной климатической обстановки . Об этом же свидетельствует локальность генетических кластеров лошадей ботайской культуры по отдельным памятникам: Ботай, Новоильинка, Красный Яр, Терсек . Эти кластеры заменили предполагаемый единый ботайский профиль лошадей DOM-1 (первое одомашнивание), который в новых генетических определениях не используется. Источник: https://psv4.userapi.com/s/v1/d2/Vejtc9NYMCzumQ3o7dMJW9F8Cwf_xoS5NlFvgquXkclm1H_gZOdE4loSXzpDmNuDSP29VnI1zy6e656vaQuxCe4GG_QSm5aWfr8Q4bwkHXmQki1opf2VwOCyatXkuZHVRGSi_hE/Trudy_VII_XXIII_Vserossiyskogo_arkheologicheskogo_sezda_T_1_2.pdf    ]]> Древнейшая история Sergey M https://fialcogol.ru/drevnejshaya-istoriya-ot-rannego-paleolita-do-zheleznogo-veka/domestikacziya-loshadi-v-bronzovom-veke-vostochnoj-evropy/ Длинные копья скифов https://fialcogol.ru/drevnejshaya-istoriya-ot-rannego-paleolita-do-zheleznogo-veka/dlinnye-kopya-skifov/ Thu, 23 Oct 2025 17:40:19 +0000 Е. В. Черненко «Длинные копья скифов.»/ДРЕВНОСТИ ЕВРАЗИИ в скифо-сарматское время. Под редакцией АИ. МЕЛЮКОВОИ, М. Г. МОШКОВОЙ, В. Г. ПЕТРЕНКО. АКАДЕМИЯ НАУК СССР Ордена Трудового Красного Знамени Институт археологии. ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА» Москва 1984г. стр. 231-235.   Е. Край "Скифы" Основным и наиболее распространенным оружием скифов были лук и стрелы. Следующее за ними место в составе скифской паноплии занимали копья и дротики. В настоящее время известны находки наконечников копий и дротиков более чем в 600 погребениях, а число экземпляров приближается к тысяче. Общую длину копья, положенного в могилу, удается восстановить крайне редко. Причин на то несколько. Дерево сохраняется в скифских погребениях плохо — как правило, не остается даже его тлен. Поэтому определить длину копья можно только в тех случаях, когда оружие имело подток. А. И. Мелюкова, собрав, пожалуй, весь имевшийся к моменту написания ее обобщающей работы об оружии скифов материал, смогла привести данные о замерах длины только семи копий. Длина их колебалась в пределах от 1,75 до 2,2 м. Отмечу, что даже замер расстояния от острия наконечника до конца подтока не всегда может дать представление о реальной длине оружия. О причине этого речь пойдет ниже. Из тех немногих данных об общей длине копий, которые находились в распоряжении исследователей к концу 50-х годов, был сделан вывод о том, что у скифов были только короткие копья. Этот вывод в общем справедлив. Действительно, в Скифии значительное распространение получили копья длиной до 2,2 м. Были ли на вооружении воинов Скифии более длинные копья? Т. Сулимирский сообщил о находке копья длиной 3,5 м в кургане VI в. до н. э. у с. Новоселки в Западной Подолии. Эта находка была единственной и выходила за рамки привычных представлений о небольшой длине скифских копий. Поэтому А. И. Мелюкова и написала, что «большое расстояние между наконечником и подтоком, отмеченное Т. Сулимирским, кажется просто случайным», и «исключается возможность предположения об удлинении скифских копий с течением времени и тем самым превращения их в длинные штурмовые копья, аналогичные сарматским, изображенным в руках сарматских конных воинов в росписи боспорских склепов». Появляющиеся в последние годы данные позволяют внести значительные коррективы в это привычное представление. Замеряя расстояние между острием копья и концом подтока с целью выяснения общей длины оружия, надо особое внимание обращать на то, совпадают ли ось копья и ось подтока. Они могут не совпадать, когда инвентарь потревожен при ограблении. Но они не совпадают и в том случае, когда копье ломали и клали в могилу с поломанным древком, если размеры могилы не позволяли положить копье целым. Есть явные примеры этого. В одном из погребений Верхнехортицкого могильника, раскопки которого проводил А. В. Бодянский, расстояние между острием наконечника и концом подтока лишь ненамного превышало 1,1 м. Безусловно сломанными были два копья (а не дротика, как ошибочно написали О. Г. Шапошникова и Г. П. Ребедайло) в погребении скифского воина-дружинника у с. Ново-Розановка. Расстояние между втулкой наконечника и подтоком равнялось 57 см. Если к этому прибавить длину наконечников и подтоков (соответственно 44—46,5 см и около 15 см), то расстояние между острием наконечника и концом подтока будет равно 115—120 см. В погребении 2 кургана 6 могильника Шевченко 2 расстояние между острием наконечника и концом подтока равнялось 1 м. В неограбленном погребении кургана 432 у Журавки «за головой остова было железное копье, нижняя оправа которого (подток.— Е. Ч.) лежала близ правой руки». Таким образом, расстояние между острием и подтоком вряд ли намного превышало 1 м. Из публикации следует, что это впускное погребение имело небольшую яму, инвентарь его очень скромен, а копье скорее всего было положено в могилу в поломанном виде. Не вызывает сомнения положение копья в поломанном виде в могилу у с. Широкое. При расчистке этого погребения, произведенной мною, было хорошо зафиксировано положение наконечника и подтока не на одной оси. Подобные примеры можно увеличить. Но даже из приведенных данных ясно, что копий, длина которых лишь ненамного превышала 1 м, в Скифии не было. Изображение очень короткого копья в руках всадника на солохском гребне не опровергает вывод. Более длинное копье просто нельзя было изобразить на гребне — его окончание выходило бы за пределы четко ограниченной композиции. В ряде случаев, когда размеры могилы не позволяли положить копье целым, для наконечника или подтока в одной из стенок камеры вырывали специальное углубление — нишу. В могилу кургана 11 у с .Нагорное копье (длина 2,95 м) положили целиком, сделав в стенке углубление для подтока. В кургане 1 у с.Калиновка на Херсонщияе (раскопки Г. Л. Евдокимова) копье и дротик длиной 2,1 м не помещались в могильной яме и для наконечников и подтоков вырыли небольшие углубления. Такое же углубление было сделано в одном из погребений Елизаветовского могильника. В погребение 2 кургана 4 группы Страшна Могила под г. Орджоникидзе, не желая ломать древко копья, его положили не рядом с погребенным, а по диагонали камеры, поперек погребенных. Копье имело длину 3,1 м.   Выше приведена сводка данных об измерениях длины наконечников копий вместе с подтоками (табл.). В сводке учтено 28 копий длиной от 1,65 до 3,2 м из курганов, исследованных на территории Скифии. Из этих копий 12 имеют длину более 2,2 м, т. е. выходят за пределы обычной длины. Весьма любопытно, что все они происходят из раскопок последних лет, когда уже стали обращать внимание на их длину. Почти все они относятся к IV в. до н. з. Изменение наших представлений о большей, чем предполагалось ранее, длине копий, позволяет с большим доверием отнестись к свидетельству Т. Сулимирского о находке столь длинного копья. Сейчас есть все основания утверждать факт бесспорного увеличения длины скифских копий к IV в. до н. э., говорить о появлении у скифов длинных «штурмовых» копий-пик, подобных тем, которые обычно связывают с сарматским временем ".  Для скифского времени можно привлечь гораздо более надежный материал, чем изображения воинов на склепах Боспора. Это достоверно документированные находки не только длинных копий, но и наконечников больших размеров и веса, пригодных для таких копий. По данным А. И. Мелюковой, наконечники скифских копий, имевшие длину 50 см и более — не редкость. У савроматов таких наконечников немного. Наконечников длиной более 50 см нет вообще. А у сарматов есть только одно копье, наконечник которого имеет длину 44,2 см. Длина основной массы не выходит за пределы 24 см. Длинное — более 2,5 м — копье изображено у всадников на ножнах чертомлыцкого и пятибратнего мечей. Сам факт существования у скифов длинных «штурмовых» копий-пик вносит существенные коррективы в представления о скифской тактике конного боя. Длинным копьем можно было не только пользоваться на охоте, как это делали скифы, вооруженные короткими копьями, представленные на сосуде из Солохи и бляшке из Куль-Обы, или сражаться с пешим воином, держа копье в одной руке. Им можно было сражаться конному с конным противником, достать пешего воина, вооруженного коротким копьем, оставаясь вне пределов досягаемости его оружия. Но копьем, имевшим в длину 3 м и более, нельзя сражаться, держа его в одной руке. Его надо держать обеими руками. Использование такого приема скифами отрицалось, как это теперь видно, совершенно необоснованно. Источник: https://psv4.userapi.com/s/v1/d2/CCS2DdcMqvc_UQ8NFFNeCNQMsP8vNVpME4u7aw7zIa8fgQXgvN0vQZ79FmB3TVZpYEjBelLtRaBGPTPguruZx6BBE7ZhBqh-KlHT6Sg4DWXkHi7G3yjWj_iU28y7XANak9nEozQ/drevnosti_evrazii_v_skifosarmatskoe_vremia_1.pdf]]> Древнейшая история Sergey M https://fialcogol.ru/drevnejshaya-istoriya-ot-rannego-paleolita-do-zheleznogo-veka/dlinnye-kopya-skifov/ ЭГАЛИТАРНЫЕ И ИЕРАРХИЧЕСКИЕ ОБЩЕСТВА РАННИХ НОМАДОВ СТЕПНОЙ ЗОНЫ ЕВРАЗИИ И КОНГРУЭНТНЫЕ ТИПЫ ВОЕННОЙ ОРГАНИЗАЦИИ https://fialcogol.ru/drevnejshaya-istoriya-ot-rannego-paleolita-do-zheleznogo-veka/egalitarnye-i-ierarhicheskie-obshhestva-rannih-nomadov-stepnoj-zony-evrazii-i-kongruentnye-tipy-voennoj-organizaczii/ Wed, 27 Aug 2025 06:27:09 +0000 Е.В. Вдовченков. ЭГАЛИТАРНЫЕ И ИЕРАРХИЧЕСКИЕ ОБЩЕСТВА РАННИХ НОМАДОВ СТЕПНОЙ ЗОНЫ ЕВРАЗИИ И КОНГРУЭНТНЫЕ ТИПЫ ВОЕННОЙ ОРГАНИЗАЦИИ./ Н О В О Е П Р О Ш Л О Е • T H E N E W P A S T • № 4  2 0 1 9, стр. 8-25. (Исследование выполнено в рамках гранта Российского фонда фундаментальных исследований № 17-06-00464 «Историческая динамика политических институтов: от локальной потестарности к глобальной Мир-Системе».)   Евгений Край. Сарматы Процессы политической интеграции у номадов были связаны с задачами успешной экзоэксплуатации, масштабы которой определяли масштабы складывающихся политий. Идея А.М. Хазанова о зависимости кочевников от оседлого мира является очень продуктивной для анализа общества кочевников. Зависимость номадов связана с нестабильностью экстенсивного кочевого скотоводства как способа хозяйствования, они вынуждены были искать ресурсы за переделами своих обществ. Собственно, главный смысл организации политий номадами — это экзоэксплуатация. Процессы интеграции у номадов были связаны с задачами успешной экзоэксплуатации, масштабы которой определяли размеры складывающихся политий. Согласно А.М. Хазанову и Т.Дж. Барфилду, масштабы образуемых ими политий напрямую зависели от сил и размеров противостоящего им земледельческого общества . Проблема реконструкции политических институтов и способов их военной организации для номадов является одной из центральных при изучении древних обществ, и вместе с тем очень сложной. Отсутствие или фрагментарность письменных источников заставляет нас обращаться к археологии, что вызывает значительные методические трудности при анализе и интерпретации материала. Производимое исследователем знание является не реконструкцией, а конструкцией, если отталкиваться от неокантианского понимания процесса исторического познания, и это особенно справедливо для такой сферы, как реконструкция политической и социальной организации древних обществ. Когда мы пытаемся дать цельную картину, неизбежно обращаемся к аналогиям. Аналогия как метод неоднократно вызывала возражения своей слабой доказательностью, но многое здесь зависит от постановки проблемы и сопоставимости сопоставляемых обществ. А.М. Хазановым обоснована возможность использования типологического сходства общества как ранних кочевников, так кочевников средневековья и Нового времени, и это позволяет привлекать данные по этнографии номадов для изучения древних кочевников. Что бы за этим не скрывалось — типологическое сходство или генетическое, но в любом случае мы видим реальные социальные модели, варианты социальной эволюции кочевников степной зоны Евразии, у которых хотя бы в силу сходных природно-климатических условий жизни и способов хозяйствования (принципиально сходный хозяйственно-культурный тип) мы видим много общего. Ключевые политические (потестарные) институты у номадов — это племя и вождество. Вождество — это промежуточная или альтернативная государству форма социополитической организации с централизованным управлением и наследственной клановой иерархией вождей и знати, где существует заметное социальное и имущественное неравенство, однако нет формального и тем более легального репрессивного и принудительного аппарата. Опорой власти вождя у номадов была успешная внешнеполитическая деятельность и редистрибуция полученной добычи, дани и т.п. среди своих воинов и верхушки вождества. Именно это было ключевым фактором, определяющим успешность политической интеграции у кочевников. Примером вождества (сложного, по всей видимости) могут служить Скифия V–III вв. до н.э. (предполагаемым центром которой был район концентрации так называемых царских курганов) и полития на Нижнем Дону, от которой остались памятники среднесарматской культуры (I–середина II в. н.э.) . Здесь мы видим ключевые признаки вождества — и наличие мощного центра и яркой элитарной субкультуры, и активную внешнеполитическую деятельность, и культ царской власти, отраженный в погребальном обряде. Многократно обсуждалась проблема существования у номадов государства. Конечно, о высоком уровне социальной дифференциации и политического развития говорят следующие признаки: наличие социальной иерархии; формирование наследственной власти; деятельность харизматического лидера и культ царской власти; очевидная военно-политическая мощь кочевых объединений; концентрация значительных ресурсов. Тем не менее, если мы возьмем три ключевых признака государства: централизованный аппарат управления, территориальный принцип организации и налоги, — то вынуждены будем констатировать, что они, как правило, отсутствовали . В настоящее время концепция государственности у номадов подвергается критике, т.к. у кочевников нет внутренней потребности в создания государства, для регулирования жизни общества хватало традиционных институтов управления. Речь в случае с номадами идет о развитии альтернативного пути политогенеза, не доходящего до государственности. Вопрос о том, достигают ли политии номадов государственного уровня, должен решаться в каждом конкретном случае. Заслуживает внимания предложение Л.Е. Гринина считать крупные и мощные политии номадов, внешне напоминающие крупные государства (например, империя хунну, европейская Скифия), аналогами крупного раннего государства . По отношению к кочевникам используют еще термин «кочевая империя» — это сложная, занимающая относительно большое пространство общественная система, которая состоит из кочевого «ядра», имеющего пирамидально-иерархическую структуру при сравнительно неразвитой внутренней эксплуатации, и зависимой территории, эксплуатирующейся, как правило, посредством данничества, в которую могли входить как земледельческие, так и другие народы. Важно определиться с соотношением понятий «вождество» и «кочевая империя». Кочевые империи по своему внутреннему устройству являются сложными и суперсложными вождествами (отличие от обычных вождеств в масштабах и институте наместничества ). Для превращения в империю требовалась успешная внешняя политика, установление своей власти на зависимых территориях и укрепление позиции правящих родов. Таким образом, кочевая империя — это наиболее успешное вождество, деятельность которого позволила расширить масштабы политии за счет зависимых областей (т.е. в этих случаях вождество выходило за рамки локального уровня и среднемасштабных обществ). Сарматские племена и вождества успешно справлялись с задачами экзоэксплуатации соседей, поэтому не фиксируется адекватных «вызовов» для создания сарматами кочевой империи. Другой базовый политический институт у сарматов — племя. Племя характеризуется следующими признаками: представление о дальнем (реальном или фиктивном) родстве соплеменников, наличие племенной территории, языковой (диалектной) и культурной общности, общеплеменной власти, племенного самоназвания и самосознания. В целом же понятие племени сохраняет свою применимость к общностям низшего и среднего порядка (мало- и среднемасштабным), в особенности — к обществам номадов. Антропологи оперируют понятием «вторичное племя», подчеркивая, что многие из известных нам племен возникли в результате взаимодействия древних обществ с более развитыми обществами и являются формой приспособления к ним . Племенная организация у номадов носила вторичный характер, племя номадов степной зоны Евразии — это классический случай вторичного политического (потестарного) образования (хотя сложно считать все племена степной зоны вторичными — хотя бы в силу состояния источников, не позволяющими категорично настаивать на какой-либо идее). Примером племени могут выступать скифы из «Токсариса» Лукиана. Очень интересной особенностью «скифов» в «Токсарисе» является то, что в случае мирной перекочевки большой орды (где в контексте никаких военных приготовлений нет) ею руководят сразу несколько начальников. А обряд на шкуре, который помогает собрать войско для набега, может организовать любой скиф. Это говорит о том, что не было значительной централизации власти в том обществе, которое описывается у Лукиана как скифское. Другой пример — это ранние сарматы Подонья, среди памятников которых мы практически не видим погребений элитарной субкультуры . Это позволяет предположить, что для ранних сарматов Нижнего Дона во II–I вв. до н.э. была характерна именно племенная организация. По поводу племени как формы потестарной организации критически высказался В.В. Грибовский, который говорит о том, что некоторые общества «демонстрируют тот пример эгалитаризма, который нельзя связать с некими “племенными” характеристиками. Отказ от понятия “племя” делает возможным использовать другие понятия, адресованные верифицируемой конкретике: сети, кластеры (пучки), общины или устойчивые группы» . Соглашаясь с идеей автора о вариативности потестарной и политической организации традиционных обществ, следует все же отметить, что племенная организация не противостоит идее эгалитаризма. Охватывая иногда десятки и сотни тысяч людей, десятки объединений (что отражено в таких, ставших уже традиционными, названиях в литературе, как «союз племен», «конфедерация племен»), племенная организация позволяет эффективно противостоять как внутренним конфликтам, так и внешним, без укрепления и институционализации власти отдельных вождей и элитарных групп. Структурные и функциональные различия между вождеством и племенем характеризуются как весьма существенные : вождество — более консолидированная и управляемая общность. Если лидер племени обладает скорее неформальным положением, опирающимся на личный авторитет, то позиция предводителя вождества подкреплена наследственным статусом. У племени и вождества разная степень централизации и разные векторы внутренних отношений — горизонтальный для племени и вертикальный для вождества; неравенство (политическое и социально-экономическое) более выражено в вождестве . В связи с изменчивостью ситуаций в степной зоне процессы централизации и децентрализации протекают постоянно: вождества трансформируются в племена, а затем, при благоприятной обстановке, снова «собираются» в вождества. Факторы перехода племени в вождество и обратно — успешная деятельность царей и предводителей (скептухов), климатические изменения (аридизация/гумидизация), динамика оседлой периферии, изменение военного потенциала кочевников. В силу сказанного, нет оснований резко абсолютизировать различия между племенем и вождеством у сарматов: изменчивость конкретно-исторических условий предопределяла регулярный характер разнонаправленных трансформаций. Следует обратить внимание на то обстоятельство, что в памятниках античной письменной традиции по отношению к скифам и сарматам в целом и к отдельным их группам в частности применяются термины: др.-греч. ἔθνος (в более позднее время чаще γένος) и лат. gens и natio, на русский обычно переводимые как народ (ἔθνος ~ natio) и племя (γένος ~ gens). В самом широком круге контекстов эти термины привычно использовались греческими и латинскими авторами для обозначения и групп номадов, и оседлых варварских обществ. Этими терминами обозначались как племена, так и вождества. Поэтому для дополнения данных письменных источников очень важна археология. Сведения античных авторов очень информативны, дают представления об этнонимах, событиях политической истории, некоторых аспектах культуры, о масштабах обществ, но терминология, используемая античными авторами, не всегда помогает нам понять политическую организацию этих обществ. Тем более что мы можем столкнуться с таким феноменом, как псевдоиерархия — когда титулы и названия не соответствуют реальному положению вещей. Примеры этого приводит С.Г. Марков у казахов. В казахском обществе XIX–XVIII в. мы видим ханов, султанов, деление на «белую кость» и «черную кость». Но в реальности власть ханов и султанов была символической, а иногда и отсутствовала. Большая роль биев — предводителей племенных подразделений из «черной кости» и батыров у казахов показывает, что наследственные статусы далеко не всегда определяли ситуацию с властью. Н.П. Рычков называл казахских ханов и султанов XVIII в. «мнимыми начальниками» . Зачастую предводители кочевников и рядовые скотоводы понимали содержание социальной терминологии совершенно иначе, чем оседлые земледельцы. Цари, скептухи, знать — что скрывается за этими терминами? В качестве примера могут быть приведены памятники степной зоны Восточной Европы середины III–I вв. до н.э. Археология показывает нам довольно бедных номадов, невыделенную элитарную субкультуру. В то же время античные авторы называют для этой эпохи и региона некоторых царей: царица сарматов Амага 1, царь европейских сарматов Гатал , царь Сайтафарн . Эта проблема — расхождение данных античной традиции и археологии — требует своего решения. Итак, в обществе номадов мы видим две тенденции — уравнительную (племенная организация) и элитарную, когда выстраивается иерархия и формируется элитарная культура (вождество), фиксируется ярко выраженное неравенство, что отражается в богатых погребениях. Эгалитаризм здесь, конечно, относительный, так как для номадов, мы все же знаем, характерно стратифицированное общество. Но, впрочем, обе тенденции однозначно присутствуют. С.Г. Марков их обозначил по-другому: общинно-кочевая форма общественной организации скотоводов и военно-кочевая форма общественной организации . Для областей, примыкающих к центрам цивилизации, более характерны вождества, «иерархический путь», для периферийных областей степной зоны — относительный (!) эгалитаризм. В настоящей статье наша цель — понять, в какой степени эти две тенденции влияют на уровень военной организации ранних номадов, как уровень политической централизации соотносится с военными институтами. Главный вопрос состоит в том, в какой степени институты военной организации конгруэнтны политической организации. Между вождеством и племенем не так много отличий в сфере военной активности (см., в частности: ), поскольку военная организация номадов строится по одинаковым принципам, и степень вооруженности не столь очевидно служит дистинктивным критерием. В то же время в военной деятельности племени значимой представляется роль всякого воина, а военная организация реализуется в рамках традиционных племенных институтов (таких, например, как обряд со шкурой, описанный Лукианом, помогающий организовать войско для набега любому кочевнику: ). Для вождеств мы можем предполагать большую роль вождей и их дружин; возникающая в этом случае проблема идентификации таких дружин по археологическим материалам не столь проста . Нам известны такие институты, связанные с войной, как дружины и народ-войско (войско-ополчение). Большую роль также играли институты набега и военного вождя. Народ-войско, очевидно, было институтом, связанным с участием в войне всего населения. Проблема в том, что этот предельно общий термин часто используется так же, как и другое аналогичное понятие — племенное ополчение, но конкретные механизмы не описываются. Также ясно, что этот институт работал в ситуациях тотальной мобилизации, в случае масштабных акций, не столь частых. Дружина. Исследователи по-разному относятся к этому термину. Так, П.С. Стефанович отмечает: «Сегодня термин Gefolgschaft едва ли не предан забвению и если употребляется, то только в кавычках» . Под этим институтом понимается объединение, для которого характерны следующие признаки: специализация на военной деятельности; альтернативность дружины родовой организации; связь с предводителем отношениями личной преданности. Одно из традиционных определений дает Ганс Кун: «союз свободных мужчин на постоянной, но, как правило, не пожизненной, службе какому-либо более могущественному человеку, которые принадлежат его дому, функция которых состоит только в военной службе и репрезентации и которые находятся в почетном положении и в отношении взаимной верности с их предводителем» . Следует помнить о специфике оседлого общества. Попытки классификации дружин делаются на основе оседлых обществ (германцы, славяне) и не релевантны по отношению к номадам. Для кочевников проблемой является выделение служилой знати как таковой, поскольку основа социальной организации номадов — родовая. Знать у номадов опирается на традиционные подразделения — племена и роды. Источники разных эпох показывают, что в качестве основной части дружины правителя чаще всего выступали воины его родоплеменного подразделения. Отход от этого принципа маловероятен, поскольку в таком случае необходим надежный фундамент существования, а он в силу специфики экзополитарной деятельности не является стабильным. Выделение дружины у кочевников ограничивалось всеобщей вооруженностью и широким участием в войнах всех номадов. Также выделению дружин препятствовала относительная однородность вооружения кочевников, в результате чего у дружинников не могло быть заведомо выгодного преимущества по сравнению с другими воинами. Тем не менее исследователи традиционно говорят о дружинах у номадов. Для выделения дружины у номадов по материалам некрополей С.А. Яценко предполагает такой ключевой признак, как всеобщая вооруженность, отраженная в погребальном обряде . И на основе изучения некрополей скифского и сарматского времени С.А. Яценко выделяет только три некрополя на всем степном пространстве, которые можно связать с дружинами. Это 1) некрополь Чертовицкий I в верховьях Дона (I–начало II вв. н.э.); 2) ряд некрополей «Золотого кладбища» на правобережье Средней Кубани (середина I–конец II вв. н.э.); 3) небольшой некрополь в Новых Бедражах (Молдова, рубеж II–III вв. н.э.) . У этих некрополей есть общая черта — они располагаются на границе степной зоны, рядом с зоной оседлых зависимых племен и при этом в 300–500 м от городищ местных земледельцев, что обеспечивало их «кормление» . Еще один признак — стандартизация погребального обряда. Таким образом, мы видим, что дружины были довольно редки — в большинстве случаев для ранних номадов дружина была избыточна, поскольку традиционная форма военной организации была вполне эффективна. Дружина является признаком мощного политического центра, но находились они часто на периферии этого центра. Дружины были тесно связаны с оседлой периферией, которая давала ресурсы для их существования, и в то же время были механизмом получения этих ресурсов. Важно отметить, что, как замечает Ганс Кун, дружина до эпохи Великого переселения народов отмечена у тех германских племен, с которыми больше других сталкивались римляне , и эта ситуация аналогична той, которую видим у номадов. Военные группы из состава номадов могли эффективно использоваться оседлыми обществами, и в таком случае для них весьма вероятна именно дружинная система организации. Связь с вождем была весьма эффективным средством контроля (бывших) номадов. Возможно, именно такая система была организована Боспором на своей границе, например в Танаисе, где использовались, по моему предположению, военные переселенцы из сарматской среды. В результате в Танаисе второй половины II–первой половины III вв. н.э. сформировалась специфическая организация местной общественной жизни, ранее достоверно не известная — разделение граждан на общины танаитов и эллинов, культ Бога Высочайшего и т.п. . Но все же в центре внимания у нас — номады и их системы военной и политической организации. Процессы оседания и встраивания в политические системы оседлых обществ приводили к серьезной трансформации общества и культуры кочевников, поэтому военные переселенцы на периферии Боспора — не вполне уже номады. Итак, если дружина была не столь распространена, следует обратить внимание на традиционные племенные институты. Важно акцентировать внимание на таком институте, как набег. Лукиан в «Токсарисе» оставил нам живописное описание формирования «дружины для одного набега» при помощи обряда на шкуре, в рамках которого любой кочевник мог собрать войско для своего мероприятия . Институту набега — аламана — у туркмен посвящена монография Ю.М. Ботякова . Обычай баранта, или барымта, известен у тюркских кочевников как одна из разновидностей набега — с целью похищения скота, но часто без использования оружия, и играл особую роль в перераспределении ресурсов. Если дружина, безо всякого сомнения, связана с сильным иерархическим обществом и мощными правителями, то институт набега — тот, о котором говорит Лукиан Самосатский, — явный признак слабости политической власти у скифов (и по этой причине я бы не стал напрямую отождествлять их со скифами Геродота, которые по культуре и общественному строю отличаются от скифов из «Токсариса»). Об этом же говорит повседневность насилия у скифов Лукиана: «У нас ведутся постоянные войны, мы или сами нападаем на других, или выдерживаем нападения, или вступаем в схватки из-за пастбищ или добычи» . Сильная политическая власть не потерпит такой ситуации и направит всю энергию общества на достижение внешнеполитических целей. О существовании еще одного института, такого как молодежные союзы и половозрастные группы, ведется постоянная дискуссия. Половозрастная стратификация в истории ранних обществ представляет собой универсальное явление, на ранних этапах развития первобытного общества в основе социальной организации лежал половозрастной принцип . Сложности здесь вызывает сам материал, который известен нам только на примере синполитейных обществ (если не считать данных археологии, которые всегда непросто интепретировать). В высшей степени справедливо замечание Н.А. Бутинова: «Половозрастная организация, существовавшая в прошлом многие тысячи лет, нигде в своем первоначальном виде не обнаружена» . Вопреки словам С.А. Яценко, который локализовал это явление в некоторых восточных районах Африки, видимо, вслед за К.П. Калиновской , этот феномен был распространен повсеместно. Это деление характерно для обществ на ранних стадиях развития, и следы этого деления прослеживаются, например, у народов Западной Африки . Пример Африки важен, поскольку в силу архаичности африканских сообществ исследователями были зафиксированы институты, слабо изученные на материалах других обществ . Но в действительности элементы половозрастной организации мы встречаем у разных обществ Евразии. Наши главные источники по половозрастной системе — это язык, система терминов родства, детальное описание социальной организации в нарративных источниках. В действительности исследователь имеет в наличии только обрывки информации, по которым пытается (ре)конструировать социальную организацию древних обществ, в том числе и половозрастную. Далеко не всегда существующая система возрастных классов может быть зафиксирована: «Для постороннего глаза реально существующие группы социальных «сверстников» были невидимы, поскольку принадлежность к ним не обязывала селиться совместно, коллективно вести хозяйство и т.п.» . В.А. Попов обращает внимание на то, что нужно разделять по крайней мере четыре основные категории: 1) возрастная степень (стадия жизненного цикла); 2) возрастной класс — институционализированная возрастная степень; 3) возрастная группа — корпоративная группа, которая движется по возрастным степеням; 4) возрастной сет — совокупность всех возрастных групп . При этом возрастные степени не всегда институируются в форме возрастных классов. Такое внимание половозрастному принципу я уделяю в этом исследовании потому, что возникновение военной организации на базе возрастных систем широко известно в истории ранних обществ . Эта система социальной организации в большей степени характерна для эгалитарных обществ, или же для обществ с выраженными эгалитарными тенденциями (в то время как в иерархических обществах велика роль имущественной и статусной стратификации). Поскольку речь идет о ранних номадах Европы (т.е. ираноязычных кочевниках), то, чтобы не быть голословным, приведу несколько примеров существования половозрастного деления. Николай Дамасский сообщает о скифах следующее: «Млекоеды (Γαλακτοφάγοι), скифский народ... весьма справедливы, имея общее имущество и женщин, так что старших себя считают отцами, младших — сыновьями, а сверстников — братьями» . Это свидетельство прямо говорит именно о возрастных классах у скифов. Примечательно упоминание языгов (сарматский народ, известный с I в. до н.э.) Валерием Флакком: «Разноцветная Иберия излила вооруженные копьями отряды, которые ведут... не знающие убеленного сединами возраста Язиги... у мужественных предков создался обычай не медлительно претерпевать смертную участь, но погибать от руки дорогого потомства врученным ему мечом; прерывают замедление и сын, и отец, единодушные оба и вызывающие сожаление своими мужественными поступками» . Здесь мы видим обычай убийства соплеменников по достижении определенного возраста. При всей дискуссионности информации Валерия Флакка как исторического источника в основе его сообщения лежит традиция возрастного деления у номадов. К числу хорошо известных сообщений относится рассказ Геродота о вторжении в Азию скифов-мужчин, оставивших жен в Причерноморье . Аналогичную ситуацию мы видим в сообщении Помпея Трога , где прямо говорится о том, что в Каппадокию вторглась скифская молодежь во главе с двумя «царственными юношами». Молодежные объединения — возрастной класс юношей — это одна из ключевых степеней половозрастного деления. Мужские союзы и молодежные возрастные группы зафиксированы и исследуются в разных обществах: у монголов, тюрок, греков, персов, индоариев, народов Кавказа и т.п. . Отдельно следует упомянуть о дискуссии в Советской этнографии о половозрастной стратификации общества в 1981–1982 гг. . В рамках нашего исследования особый интерес представляют попытки доказать существование мужских (молодежных) союзов у скифов и сарматов . Отдельно стоит упомянуть позицию С.В. Кулланды, который не только говорит о половозрастном делении скифского общества. Он утверждает, что скифские сословия (или, как он их еще именует, варны) генетически связаны с половозрастным делением: «старшая возрастная группа эволюционирует в сословие жрецов, средняя — производителей материальных благ, младшая — воинов» . Здесь непросто оценить исследование С.В. Кулланды, тем более сделанное на сложном лингвистическом материале, но его работы по изучению половозрастных групп хорошо известны . Частные союзы Танаиса исследователи Ю.Б. Устинова и Н.В. Завойкина связывают с институтом возрастных классов. Разница между ними в том, что гипотеза Ю.Б. Устиновой предполагает возникновение фиасов из иранских мужских союзов, сильно эллинизированных , а по мнению Н.В. Завойкиной, в основе возрастных союзов Танаиса доминировало греческое начало . Молодежь определенного возраста выделялась из общины и поселялась на пограничье, где занималась набегами, охотой и другими связанными с подобной деятельностью делами. Этим добивались сразу нескольких целей: воспитательная; военная (такая форма позволяет всегда иметь на границе готовые к войне группы молодежи); экономическая (в набегах добывались различные богатства). Еще одно обстоятельство: благодаря выделению из общества молодежи в самом деструктивном для общества возрасте эта энергия молодежи канализировалась в полезном для общины русле, и таким образом, с одной стороны, практиковалось культивирование насилия, а с другой — это насилие было легче контролировать как в силу отдаленного расположения молодежи, так и в силу их лиминального, приниженного статуса (что подтверждается разными этнографическими примерами). Эти группы обладали политической субъектностью и могли действовать отдельно от своего племени, например, при миграции, которая осуществлялась именно молодыми мужчинами . Я полагаю, что именно такая форма военной организации, связанная с половозрастной структурой общества — возрастной класс неженатых мужчин-воинов, — может быть типичной для скифских и сарматских племен и являться естественной основой для организации ополчения племени (народа-войска). Конечно, существование такого рода института у скифов и сарматов, подтверждающееся, как правило, лишь косвенными свидетельствами, не является доказанным. Однако широкий круг исторических и этнографических параллелей позволяет обратить внимание на эту гипотезу (хотя говорить об универсальном характере этого явления еще преждевременно). У нас есть свидетельства дальнейшей эволюции возрастного класса молодежи — молодых воинов. Эволюция мужских союзов могла привести к их постепенному отмиранию и замещению их новыми социальными формами, где о них могли напоминать только пережитки инициационных испытаний и ритуалов. Другой вариант — это его превращение в особую форму организации знати. Гомеровский мужской союз — замкнутая корпоративная организация аристократии . Еще одно направление развития — эволюция в дружины. Исследователь среднеазиатских материалов Г.П. Снесарев приходит к выводу, что «генетическая связь среднеазиатской дружины ... с возрастными молодежными ячейками союза мужчин не подлежит никакому сомнению...» . К аналогичному выводу приходит Д.В. Цыбикдоржиев: «Военизированные мужские союзы могут принимать участие в становлении государственности. В этом случае они превращаются в княжеские дружины, из них вырастает гвардия» . В какой-то степени такое направление эволюции естественно. В жизни молодежных групп появляются лидеры, которые в результате очень удачной военной деятельности могут закрепить свои успехи и выйти за рамки традиционной военной организации, сконцентрировав в своих руках значительную силу и опираясь при этом на молодежь, которая переходит эту границу — между возрастной группой и профессиональной дружиной. В данном случае важно заметить, что эволюция политий сопровождается неизбежно эволюцией и военной организации, и эти процессы взаимно обусловлены. Подводя итог, можно зафиксировать, что как для племени, так и вождества существовали сходные военные институты, которые обеспечивали военные потребности как иерархических, так и относительно эгалитарных систем. Дружины у номадов — это явление довольно редкое и, как представляется, связанное генетически с эволюцией традиционной военной организации. Общество скотоводов, особенно скотоводов-кочевников, отличается большей архаичностью, сохранением традиций (и постоянным возращением к ним). Поэтому в его рамках веками существовали традиционные механизмы военной мобилизации и организации военного дела, которые могли опираться на половозрастную структуру общества. Археологический материал и данные древних авторов не дают однозначного ответа на поставленные вопросы, и их решение — долгий процесс, связанный с поиском, находками, разочарованиями, но тем не менее приближающий нас к пониманию механизмов военной и политической организации древних обществ. Источник: https://psv4.userapi.com/s/v1/d/oHgYSizIcvjSTJGnrTuLZaMEh5RmlI5XpYizr1vjFzY4CPd0SrRbRnGN5dAakAn3BA4pmnUbHkrYu1UUuTa6snhLGH52QEJo_bJ5JEkmvz8zrpAu/Vdovchenkov_EV_2019_Egalitarnye_i_ierarkhicheskie_obschestva_rannikh_nomadov_stepnoy_zony_Evrazii_i_kongruentnye_tipy_voennoy_organizatsii.pdf]]> Древнейшая история Sergey M https://fialcogol.ru/drevnejshaya-istoriya-ot-rannego-paleolita-do-zheleznogo-veka/egalitarnye-i-ierarhicheskie-obshhestva-rannih-nomadov-stepnoj-zony-evrazii-i-kongruentnye-tipy-voennoj-organizaczii/ Гастрономический детектив: ученые разгадали главный секрет палеодиеты неандертальцев https://fialcogol.ru/drevnejshaya-istoriya-ot-rannego-paleolita-do-zheleznogo-veka/gastronomicheskij-detektiv-uchenye-razgadali-glavnyj-sekret-paleodiety-neandertalczev/ Wed, 30 Jul 2025 03:40:54 +0000 Изотопное расследование Ученые давно научились читать «диетический дневник» древних людей, скрытый в их костях. Ключи к прочтению — стабильные изотопы азота, а именно азот-14 и азот-15. По мере движения вверх по пищевой цепочке происходит фракционирование: более легкий азот-14 выводится организмом легче, чем тяжелый азот-15. В результате концентрация азота-15 накапливается. У травоядных его меньше, у хищников — больше. Словом, соотношение вышеуказанных изотопов — это просто отличный индикатор, который показывает положение того или иного вида в пищевой пирамиде. В науке это еще называется трофическим уровнем. Когда исследователи изучили коллаген из костей неандертальцев, они, как часто пишут в желтой прессе, были шокированы. Оказалось, что соотношение изотопов азота у палеоантропов, особенно уровень азота-15, был аномально высоким. Даже верховные хищники того времени, пещерные львы и гиены, не имели таких цифр. ---------- Вот тогда-то и появилась теория о том, что неандертальцы являлись гиперплотоядными и охотились в основном на очень крупную добычу --------- — палеоантрополог Мелани Бисли, университет Пердью (Индиана, США). Разумеется, такая картина вызывала вопросы у многих специалистов. К слову сказать, кости наших предков, древних Homo sapiens, живших в те же доисторические времена, показывали схожие изотопные сигнатуры. Однако человек не может выжить, питаясь исключительно постным мясом крупных животных. -------- Это физически невозможно. Вы умрете от того, что исследователи когда-то называли «кроличьим голодом». Произойдет отравление: при избытке белка организм не справляется с выведением токсичных продуктов его распада, таких как аммиак --------- — Бисли. Более того, накапливались прямые свидетельства обратного. Исследования зубного камня неандертальцев однозначно показывали следы растительной пищи. Так откуда же взялся этот зашкаливающий азот-15? Стало ясно, что история неандертальского рациона требует пересмотра. «Деликатесное» открытие В 2017 году ученый Джон Спет из Мичиганского университета предложил первую альтернативную гипотезу. Он предположил, что высокий уровень азота-15 мог быть связан не только с большим количеством мяса, но и с его состоянием. Неандертальцы, по его мнению, могли хранить мясо и употреблять его в пищу уже частично разложившимся. В процессе гниения выделяются газы, такие как аммиак, что теоретически могло приводить к обогащению туши более тяжелым изотопом азота-15. Примерно в это же время Мелани Бисли работала над проектом на так называемой ферме трупов при университете Теннесси. Место, надо сказать, было интересным и отчасти уникальным. Там ученые изучают процессы разложения человеческих тел в естественных условиях, помогая криминалистам. Как-то раз Бисли посетила парадоксальная мысль: проверить гипотезу Спета в рамках судебно-медицинских исследований. В ходе исследования ученая обратила свое внимание на личинок. ------- Массы личинок — это легкодоступный, богатый питательными веществами ресурс -------- — Бисли. Существует множество этнографических свидетельств о широком употреблении личинок в пищу разными культурами по всему миру. Причем, как в прошлом, так и сейчас. Например, некоторые народы Севера, охотники на оленей, считают определенных личинок настоящим деликатесом и даже практикуют их разведение. А на итальянском острове Сардиния до сих пор производится экстремальный сыр касу марцу — овечий сыр, намеренно зараженный живыми личинками сырной мухи (Piophila casei). Эти личинки, перерабатывая сыр, придают ему специфическую мягкую текстуру и острый вкус, высоко ценимый гурманами. Правда, продажа данного деликатеса официально запрещена, так как было немало случаев, когда любители этого экзотического блюда оказывали на больничной койке с острым отравлением. Могли ли личинки, богатые белком и жирами, быть важной частью рациона неандертальцев? И как это отразилось бы на изотопном составе их костей? Бисли объединила усилия со Спетом и Джули Лесник, антропологом из университета Уэйна (Мичиган), чтобы найти ответы. Истинная палеодиета Исследование на ферме трупов дало поразительные результаты. Команда Бисли, Спета и Лесник тщательно отслеживала изменения изотопного состава азота в разлагающейся мышечной ткани и, что более важно, в самих личинках, питающихся этой тканью. Гипотеза Спета о гниющем мясе подтвердилась: соотношение азота-15 действительно немного увеличивалось по мере разложения тканей. Однако главным сюрпризом стали личинки. У различных видов опарышей, питающихся трупами, был зафиксирован гораздо более значительный скачок в уровне азота-15 по сравнению даже с разложившимся мясом. Личинки, концентрируя в себе питательные вещества разлагающейся органики, становились своеобразными «изотопными усилителями». Бисли говорит, что новое исследование ее команды содержит лишь предварительные результаты. Но уже сейчас понятно, что объяснить аномальное содержание определенных изотопов в костном материале неандертальцев и древних Homo sapiens можно не только употреблением в пищу огромного количества мяса. Ответ на этот вопрос, скорее всего, содержится в сочетании целого ряда факторов: хранения, обработки и приготовления мяса. Ну и, разумеется, поеданием личинок. Эти выводы уже вызвали живой отклик в научном сообществе. Сама же Бисли с иронией замечает, что ее научная работа бросает вызов современным модным течениям. -------- Кроме всего прочего, наше исследование показало, что так называемая палеодиета просто обязана включать в себя гнилое мясо и опарышей. Всем, кто хочет придерживаться настоящей палеодиеты, нужно задуматься о ферментации мяса и доступе к нему мух ------- — Бисли. Автор: Дмитрий Алексеев Пренесено с https://vsluh.net/new/    

]]> Древнейшая история 3я3юсейф https://fialcogol.ru/drevnejshaya-istoriya-ot-rannego-paleolita-do-zheleznogo-veka/gastronomicheskij-detektiv-uchenye-razgadali-glavnyj-sekret-paleodiety-neandertalczev/ Способствовал ли алкоголь развитию сложных обществ? https://fialcogol.ru/drevnejshaya-istoriya-ot-rannego-paleolita-do-zheleznogo-veka/sposobstvoval-li-alkogol-razvitiyu-slozhnyh-obshhestv/ Tue, 22 Jul 2025 12:05:29 +0000 Вацлав Грнчирж, Анжела М. Чира, Рассел Д. Грей "Способствовал ли алкоголь развитию сложных обществ?" Размеры и сложность человеческих обществ резко возросли в течение голоцена. Исследователи предложили ряд потенциальных факторов этого важного перехода, включая нашу склонность к алкогольным напиткам. Эта «пьяная» гипотеза утверждает, что употребление алкоголя способствовало возникновению сложных обществ, поскольку оно способствует укреплению социальных связей, усиливает сотрудничество и повышает творческий потенциал человека. На политическом уровне алкогольные пиршества служат для создания альянсов, мобилизации рабочей силы и реализации власти и авторитета. Однако систематические межкультурные доказательства этого утверждения отсутствуют. В данной работе мы проверяем эту гипотезу на глобальной выборке из 186 преимущественно неиндустриальных обществ, специально созданном наборе данных об интоксикантах и методах причинно-следственной связи. Мы обнаружили положительную связь между наличием местных алкогольных напитков и более высоким уровнем политической сложности, измеряемым количеством административных уровней. Этот эффект (хотя и незначительный) сохраняется даже после учета нескольких потенциальных факторов, искажающих результаты, включая общее происхождение, пространственную близость, продуктивность окружающей среды и интенсивность сельского хозяйства. Наши результаты подтверждают идею о том, что социальные преимущества традиционных недистиллированных ферментированных напитков на групповом уровне могут перевешивать их разрушительное воздействие, и что алкоголь, возможно, способствовал эволюции человеческих обществ. Однако другие факторы, такие как сельское хозяйство или религия, вероятно, были более эффективными, чем пьянство. Статья полностью: https://www.nature.com/articles/s41599-025-05503-6 Выводы: В совокупности наши кросс-культурные данные эмпирически подтверждают гипотезу «пьяного» происхождения. Во всех протестированных моделях мы обнаружили положительную связь между наличием местных алкогольных напитков и уровнем политической сложности. Однако следует подчеркнуть, что в моделях 4 и 5, включающих в себя искажающий эффект сельского хозяйства, эта связь довольно слабая. Сторонники теории «пиво прежде хлеба» (т.е. модели 3) утверждают, что психологическая и социальная потребность в воздействии алкоголя на сознание была основной мотивацией изменения образа жизни, связанного с поиском пропитания, с поиска пищи на земледелие. Они также отмечают, что происхождение сельского хозяйства во всем мире, по-видимому, связано с зерновыми культурами, пригодными для пивоварения, такими как ячмень и пшеница в Юго-Западной Азии, рис и просо в Восточной Азии, сорго в Африке и кукуруза в Америке (McGovern, 2019; Slingerland, 2021). Однако точные движущие силы одомашнивания растений и последующего развития аграрных систем остаются неясными. Недавние исследования показывают, что эти процессы были медленнее и постепеннее, чем считалось ранее, происходили в 24 регионах, не ограничивались зерновыми и не поддаются однозначному объяснению (Arranz-Otaegui and Roe, 2023; Fuller et al., 2023; Zeder, 2015). Более того, не все аграрные общества производят алкогольные напитки (Sherratt, 1997), и, хотя известны случаи, когда более половины урожая шло на производство пива (Dietler, 2006; Mandelbaum, 1965; Vencl, 1994), люди, как правило, потребляют сельскохозяйственную продукцию в виде продуктов питания. Поэтому мы утверждаем, что с глобальной точки зрения производство алкоголя является следствием или побочным продуктом сельского хозяйства, а не его причиной (модели 4 и 5), хотя мы не исключаем возможности, что в некоторых случаях могло быть и наоборот (модель 3). Аналогично, ферментированные напитки не обязательно должны производиться только из одомашненных культур. Многие традиционные охотники-собиратели делали напитки из дикорастущих растений. Например, тасманийцы делали вино из сладкого сока эвкалипта (Eucalyptus gunnii; Brady 2008), африканские окиек готовили медовуху из мёда (Huntingford 1955), а коренные народы южноамериканского Гран-Чако варили пиво из стручков альгарробы (Prosopis alba; Hartmann 1960), а некоторые североамериканские народы, как говорят, ферментировали напитки из ягод задолго до контакта с европейцами (Abbott 1996). За исключением регионов с экстремально холодным климатом, практически в каждом обществе имелись сырье и технологии для производства алкоголя. Действительно, ферментация фруктов или разбавленного мёда – естественный процесс, и любая органическая ёмкость, такая как кожаные сумки, плетёные корзины или деревянные корыта, могла служить сосудом для ферментации (Guerra-Doce, 2019). Поэтому весьма вероятно, что первые алкогольные напитки начали употребляться в плейстоцене, за тысячи лет до появления земледелия или даже самых ранних прямых археологических свидетельств (около 7000 г. до н.э. в Китае; McGovern et al., 2004). Однако поставки необходимого сырья из диких ресурсов часто были сезонными, доступными лишь раз в год и в течение относительно короткого периода. Следовательно, количество алкоголя и его влияние на общество плейстоцена были довольно ограниченными. Только благодаря регулярному поступлению сбраживаемых субстратов, обеспечиваемых возделыванием, общества могли извлекать пользу из алкоголя в больших масштабах (Dietler, 1990; Guerra-Doce, 2019). Антропологи давно отмечают, что алкоголь играет важнейшую связующую функцию, а социальное употребление спиртного является активной силой, посредством которой конструируются, трансформируются и воплощаются личные и групповые идентичности (Dietler 2006; Mandelbaum 1965). Более того, утверждается, что алкоголь – мощный политический инструмент, сыгравший значительную роль в формировании ранних государств, таких как Месопотамия, Египет, Китай и Анды (Joffe 1998; Paulette 2021; Slingerland 2021; Wang and Liu 2022). Алкогольные напитки – это не просто обычная еда, потребляемая только для поддержания жизни. Их ценность прежде всего в опьяняющей и аффективной силе, в способности преобразовывать и манипулировать людьми, местами и событиями. По этой причине многие ранние государства активно инвестировали в производство, распространение и потребление пива и вина. Возможность контролировать столь ценные продукты питания позволяла местным лидерам оказывать влияние на других. Благодаря общественному снабжению алкоголем, будь то производством или торговлей, элиты поддерживали лояльность своих последователей, приобретали социальный престиж и укрепляли свою политическую власть. Кроме того, масштабные пиршества, основанные на алкоголе, способствовали расширению социальных сетей и способствовали межрегиональному взаимодействию и сотрудничеству. В небольших неденежных обществах алкоголь также играл значительную роль в мобилизации рабочей силы за пределами уровня базовой производственной единицы (Dietler 1990, 2006). Рабочие пиршества имели решающее значение для широкого спектра деятельности, от сельскохозяйственных работ и строительства домов до торговых экспедиций, возведения монументальной архитектуры и обслуживания оросительных каналов. Хотя желание напиться не обязательно было главной мотивацией для совместной работы, выпивка обычно была неотъемлемой частью рабочих пиршеств, часто единственным необходимым ингредиентом. И наконец, что не менее важно, пьянство служило военной цели. Например, ранние кельтские и германские владыки использовали эпические пиршества с употреблением алкоголя для укрепления единства, преданности и самоотверженности среди своих воинов (Chrzan 2013; Slingerland 2021). Но не каждый стакан наполовину полон. Хотя употребление алкоголя способствует социальному взаимодействию и укрепляет групповую сплоченность, оно также способствует межличностному антагонизму и соперничеству, обостряет социальную напряженность и может служить средством дезорганизации. Например, как заметил Генри (1941, стр. 56-57) среди бразильского народа кайнанг, пиршества с выпивкой «столь же часто были ареной ожесточенных ссор и раздора, сколь и проявлений дружелюбия и солидарности». Аналогичным образом, среди колумбийских кубео пиршество было основным средством сплочения семьи, но каждая вечеринка, которую посетил Голдман во время своей полевой работы, заканчивалась ссорой (Goldman, 1963). Степень негативного воздействия алкоголя в конкретном обществе зависит от ряда факторов, таких как количество потребляемого алкоголя, устоявшиеся культурные традиции употребления алкоголя, убеждения и ценности, определяющие поведение при употреблении алкоголя, а также время и способ появления алкоголя (Dietler, 1990). Как правило, алкоголь с меньшей вероятностью мешает повседневной социальной деятельности, если он хорошо интегрирован в культуру. В традиционных малочисленных обществах социальное употребление алкоголя обычно происходит по ночам или в определённые дни, а одиночное употребление алкоголя, вызывающее привыкание, встречается редко (Horton, 1943; Mandelbaum, 1965). Когда алкоголь сопровождает войну или общественную работу, употребление алкоголя допускается только во время подготовительных церемоний, празднования победы или после её завершения (Horton, 1943). Утверждается, что наиболее острые негативные последствия усугубляются, в частности, неограниченной доступностью алкоголя, крепких спиртных напитков и употреблением алкоголя в одиночку (Slingerland, 2021). Всё это стало более распространённым в последние столетия как в западных обществах, так и в коренных общинах в постколониальную эпоху, что приводит к социальным беспорядкам, домашнему насилию, низкой производительности труда, а также, по оценкам, к 3 миллионам смертей, связанных с алкоголем, в год во всём мире (Всемирная организация здравоохранения, 2018). В случае традиционных недистиллированных ферментированных напитков наши результаты подтверждают гипотезу о том, что социальные выгоды на уровне группы (такие как более эффективное сотрудничество в работе, производстве продуктов питания и ведении военных действий) могут перевешивать разрушительные эффекты опьянения.Однако следует учитывать некоторые ограничения данного исследования.Во-первых, возможно, что в наших причинно-следственных моделях отсутствуют некоторые важные факторы, не обсуждаемые в литературе, которые могут снизить или даже свести на нет прямое влияние алкоголя на политическую сложность.Аналогичным образом, на результаты может повлиять ошибка измерения.Хотя мы стремились кодировать данные по алкоголю как можно точнее, для других переменных мы полагаемся на предварительно кодированные данные, качество которых может варьироваться.Однако по тем же причинам фактический эффект может быть больше, как показывают модели с консервативной выборкой или бинаризованной сельскохозяйственной переменной.Во-вторых, наши модели, основанные на DAG, позволяют анализировать только однонаправленную причинно-следственную связь.Однако теоретически двунаправленная или обратная причинно-следственная связь возможна между многими переменными, включая алкоголь и политическую сложность.В этом отношении альтернативные методы моделирования двунаправленной коррелированной эволюции, такие как динамические коэволюционные модели (Ringen et al., 2021; Sheehan et al., 2023), открывают потенциальные возможности для будущих исследований.Они могут быть особенно полезны в региональном масштабе, где предположения модели и проверки её валидности (например, проверка состояний признаков, реконструированных во внутренних филогенетических узлах) могут быть подкреплены археологическими и/или антропологическими источниками информации.В-третьих, наши результаты предоставляют лишь косвенные доказательства предполагаемой роли алкоголя в развитии сложных иерархических обществ.Поскольку наши модели основаны на поперечных этнографических данных, они не позволяют определить, способствовал ли алкоголь первоначальному формированию политической сложности или «только» её поддержанию после того, как иерархическая структура (и сельское хозяйство) уже существовала.Вероятно, это было неодинаково.В некоторых обществах производство и распространение алкоголя могли быть основным импульсом к возникновению элит, в то время как в других он мог служить укреплению уже существующих политических иерархий.Наконец, следует отметить, что существуют и другие культурные технологии с аналогичной алкоголю социальной функцией, такие как другие интоксиканты (Slingerland, 2021), музыка, танцы (Fink et al., 2021), ритуалы (Xygalatas, 2022) и общие религиозные верования (Harari, 2015).Таким образом, алкоголь мог быть лишь одним из многих факторов (Turchin et al., 2022), способствовавших эволюции сложных обществ. Источник: https://www.nature.com/articles/s41599-025-05503-6]]> Древнейшая история Sergey M https://fialcogol.ru/drevnejshaya-istoriya-ot-rannego-paleolita-do-zheleznogo-veka/sposobstvoval-li-alkogol-razvitiyu-slozhnyh-obshhestv/ Чаши из человеческих черепов https://fialcogol.ru/drevnejshaya-istoriya-ot-rannego-paleolita-do-zheleznogo-veka/chashi-iz-chelovecheskih-cherepov/ Wed, 25 Jun 2025 11:26:43 +0000 В.Г. Лушин Чаши из человеческих черепов./Древние культы, обряды, ритуалы: памятники и практики. Сборник научных статей / Гл. ред. Е.П. Токарева. Зимовники: Зимовниковский краеведческий музей, 2015г., стр. 5-14.   140 лет назад в Санкт-Петербурге был опубликован первый значительный труд Леопольда Францевича Воеводского «Каннибализм в древнегреческих мифах», созданный им на основе магистерской диссертации, а тремя годами позже в Одессе вышла в свет начальная часть его «Этологических и мифологических заметок» – «Чаши из человечьих черепов и тому подобные примеры утилизации трупа» . В статье, которая представляет собой измененный и дополненный вариант предшествующей публикации автора, изданной под псевдонимом несколько лет назад , нами предпринята попытка обзора источниковой базы обычая изготовления чаш из человеческих черепов, заметно расширившейся за время, прошедшее после написания работ Л.Ф. Воеводского. Этот обычай, в отличие от многих других, не раз попадал в поле зрения древних и средневековых авторов. Он отмечен «отцом истории» у скифов и исседонов ; Титом Ливием у бойев; китайскими авторами у хунну и жужаней ; Павлом Диаконом у лангобардов (Этот эпизод впоследствии был включен в свои сочинения несколькими средневековыми авторами, в том числе Никколо Макьявелли в его «Историю Флоренции» .); хроникой Георгия Амартола у болгар эпохи Первого царства ; «Повестью временных лет» у печенегов ; Вильгельмом де Рубруком у тибетцев ; Киракосом Гандзакеци у загадочного народа найнгам (найманов?), восставшего в 1258 г. против Мэнгу-каана ; Шараф-ханом Бидлиси в его рассказе о гибели узбекского хана Шайбани в войне с иранским шахом Исмаилом . Даже этот неполный перечень известий древних авторов, казалось бы, способен вызвать зависть исследователей, изучающих другие обычаи, обряды и ритуалы, о многих из которых письменные источники умалчивают. Однако, сведения, которые они содержат, не столь информативны и объёмны, как того хотелось бы учёным, изучающим этот обычай. Письменная традиция, за исключением нескольких свидетельств, акцентирует внимание на чашах из человеческих черепов лишь как на военном трофее, редко храня иные данные об этих специфических сосудах. На их былое культовое предназначение содержатся только косвенные указания, сводящиеся к незамысловатой формуле: гибель врага – изготовление чаши из его черепа – пиршество. Редкий случай более подробного объяснения ритуала использования чаши есть в одной из русских летописей, которая сообщает: «И есть чаша сия (из черепа Святослава – В.Л.)(В некоторые сочинения, написанные много позже «Повести временных лет», не только включено сообщение об изготовлении печенегами чаши из черепа Святослава, но и добавлено указание на металл, которым она была оправлена – золото , о чем не упоминается в ПВЛ. Здесь мы, безусловно, имеем дело с домыслом, опиравшимся на представление о драгоценности такой чаши.) и донине хранима въ казнахъ князей печенѣ зкихъ, пиаху же из нея князи со княгинею въ чертозѣ , егда поимаются, глаголюще сице: каковъ был сий человек, его же лобъ есть, таковъ буди и родившея от насъ» . (Упомянем о высказывавшемся сомнении в достоверности данных русских летописей о чаше из черепа князя Святослава ). Это объяснение хронологически весьма далеко от времени гибели Святослава и может восприниматься лишь как авторская интерпретация летописца, отразившая, впрочем, прослеживаемую, по данным источников, связь таких чаш с идеей плодородия. Наиболее рельефно культовая составляющая чаш из человеческих черепов описана Титом Ливием . Когда Луций Постумий, претендент на консульское достоинство, и все его войско погибли, попав в устроенную галлами засаду, «бойи с торжеством внесли его доспехи в храм, наиболее у них почитаемый; с отрубленной головы счистили все мясо и по обычаю своему обделали череп в золото: из него, как из священного сосуда, совершали по праздникам возлияния и пили, как из чаши, жрецы и представители храма». Скупые сведения значительной части письменных источников о древних практиках использования интересующих нас предметов могут объясняться не только недостаточной информированностью античных и средневековых авторов, но и слабой степенью ритуализации чаш из человеческих черепов у ряда этносов. В каких-то случаях их, действительно, могли рассматривать исключительно как военный трофей, особенно в тех, когда идея такого трофея заимствовалась у соседних народов, подобно видам вооружения или приемам ведения боя (Так, по мнению А.П. Кондратенко, позднескифская и гунно-сарматская эпохи могли дать импульс для широкого распространения многих специфических военных обычаев с головами побежденных, в том числе изготовления чаш из их черепов ). К тому же вполне допустима возможность постепенного забвения некогда ритуального аспекта таких чаш при возрастании их статуса как престижного трофея. Отметим, что с большинством упомянутых выше свидетельств древних авторов был знаком Л.Ф. Воеводский, но его, в силу им самим установленного ограничения ареала изучаемого явления, интересовали (в упомянутой работе, по крайней мере) только чаши, происходящие из европейской части света. За прошедшие почти 140 лет источниковая база, в части данных письменной традиции, практически не изменилась. Пожалуй, единственным исключением является сочинение миссионера-доминиканца Юлиана «О существовании Великой Венгрии, обнаруженном братом Рихардом во время господина Папы Григория Девятого», в котором сообщается, что в царстве мордванов (т. е. в ареале расселения средневековой мордвы) «из голов человеческих … делают чаши и особенно охотно пьют из них» . Это одно из наименее информативных известий, содержащее лишь указание на этнос – носитель традиции изготовления чаш из человеческих черепов. Из сообщения Юлиана неясно, использовались ли мордвой черепа поверженных врагов, как большей частью народов, у которых этот обычай отмечен древними авторами, или черепа соплеменников и даже родственников, как это зафиксировано у исседонов , жителей Тибета и народа найнгам . Подчеркнем, что сведения Юлиана были опубликованы через много лет после смерти Л.Ф. Воеводского. Обычай изготовления чаш из человеческих черепов отражен и в фольклорной традиции . В устном творчестве тюркских народов такие чаши являются атрибутом владыки подземного царства Эрлика, как, например, в шаманском заклинании, опубликованном В.В. Радловым :

О ты, богатый Кан Эрлик,

Чьи волосы, лучась, искрятся,

Всегда служит тебе ведром

Грудь мертвеца;

Человеческие черепа – твои кубки…

Если данные античных и средневековых письменных памятников позволяют связать практику использования таких чаш с идеей плодородия (с ней же связана и сохранившаяся до ныне в религиозной обрядности ламаистов традиция использования в качестве священного сосуда габалы – чаши, которая выпиливается из человеческого черепа. Габале приписывают способность доставлять богатство той местности, где она находится .), то фольклорные материалы о тюркских и монгольских народах указывают на принадлежность этих предметов «нижнему» (загробному) миру. Об использовании чаш из человеческих черепов в погребальных обрядах свидетельствуют и данные археологии, на которых мы подробнее остановимся ниже. Ещѐ одна из ипостасей чаш проявляется в «Старшей Эдде», сохранившейся в рукописи второй половины XIII в. Здесь «Песнь о Вѐлунде», «Гренландские Речи Атли») они выступают в роли орудия изощренной мести, чему не находится аналогий в других источниках (Рассказывается, например, что, желая отомстить Атли (которого, обычно, отождествляют с предводителем гуннов Аттилой) за убийство своих братьев, его жена зарезала сыновей рождѐнных от Атли, а из их черепов сделала чаши, из которых Атли пил (по не знанию) пиво, смешанное с кровью своих отпрысков («Гренландские Речи Атли», 82) Стоит упомянуть также использование хунну чаши из человеческого черепа в церемонии заключения международного договора, зафиксированное китайскими источниками. (Принося клятвы ханьскому императору, хунну закололи белую лошадь, шаньюй мечом и золотой ложкой смешал вино с кровью, после чего, используя как чашу череп правителя юэчжи, пили в знак заключения договора, скрепленного кровью ). Если за рассматриваемый почти полуторовековой период источниковая база обычая, в части данных письменной традиции и фольклора, практически не изменилась, то археологические данные становятся все более многочисленными и разнообразными. Л.Ф. Воеводскому были известны лишь три находки, что и отмечено в его исследовании: «в новейшее время в раскопках свайных построек в Швейцарии были найдены две крышки человеческих черепов, служившие, как полагают, в виде чаш для питья; … подобная же чаша была найдена в Рейнской провинции» . Ныне европейский ареал таких находок значительно расширился, и они выявлены в археологических комплексах (погребальных и поселенческих) от Британии до Урала . В численном отношении наиболее значительная часть чаш выявлена в Украине , где находки относятся к различным культурам энеолита – раннего железного века. В рамках нашего краткого обзора мы не станем останавливаться на каждой из ныне известных находок и охарактеризуем только наиболее информативные (на взгляд автора) из них, но прежде упомянем один комплекс раннего железного века с верхней частью черепной коробки человека. Авторы, опубликовавшие эту находку, не связывали ее с чашами из человеческих черепов, хотя для этого есть основания, что мы и попытаемся показать ниже. В ровике кургана 3 могильника у села Ивановка обнаружены отдельные кости трех человеческих скелетов, являющиеся, по мнению исследователей, остатками жертвоприношения . В ровике зафиксированы также следы тризны в виде скоплений костей лошадей и фрагментов амфоры. Для нас наибольший интерес представляет одна из ситуаций в ровике, где среди конских костей обнаружены верхняя часть черепной коробки человека и горловина амфоры . Это была единственная человеческая кость, обнаруженная на этом участке рва, отмеченном наиболее многочисленными остатками тризны. Другие человеческие кости, в том числе и фрагменты еще двух черепов, залегали отдельно от конских костей и на значительном удалении от упомянутой ситуации. Косвенные данные позволяют считать эту находку чашей или символом чаши: во-первых, это место обнаружения крышки человеческого черепа – в скоплении остатков тризны, во-вторых, явная связь с тризной только этого фрагмента черепа и человеческих костей вообще, в-третьих, сочетание в пределах одной ситуации части черепной коробки человека и амфоры. Если наши предположения верны, то для скифской эпохи мы получаем еще одну датированную (конец V – начало IV в. до н. э.) находку чаши из человеческого черепа. (С высокой степенью вероятности, с чашей из человеческого черепа может быть соотнесена и находка из предскифского погребения 2 кургана 3 могильника Тузлуки: на крестце погребенной здесь взрослой женщины обнаружена черепная крышка ребенка ). Археологические находки позволили выявить существование обычая уже в эпоху палеолита, что невозможно было сделать, опираясь только на письменные источники или данные фольклорной традиции. Одна из важнейших и наиболее древних находок (ей около 14700 лет) сделана в 1987 году в пещере Гоф на юго-западе Англии (Сомерсет) . Здесь среди многочисленных костей животных и людей обнаружено сразу три чаши (две из черепов взрослых, и одна – из черепа ребенка). Установлено, что вскоре после смерти с голов умерших удалялись мягкие ткани, а череп не просто разбивался на две половинки, а тщательно обрабатывался для получения нужной формы. Эта и другие западноевропейские находки , проливая свет на технологию изготовления древнейших чаш из черепов и время возникновения обычая их использования, не проясняют вопрос о времени зарождения ритуалов, в которых таким чашам отводилась особая роль. Именно ритуалов, а не обычая их изготовления, ведь известно, что многие предметы, ставшие впоследствии культовыми и получившие дополнительную семантическую нагрузку, изначально таковыми не являлись и предназначались исключительно для утилитарных целей. Возможно, и древнейшие чаши из черепов не несли никакой иной смысловой нагрузки, кроме природной формы, приспособленной человеком для своих практических нужд. Праобразы будущих ритуальных чаш могли быть не результатом их целенаправленного изготовления, а просто фрагментами черепных коробок, образовавшимися в ходе разбивания черепа с целью извлечения мозга (каннибализм) и применяемыми затем в практических целях, как удобная природная форма для манипуляций с жидкостями и сыпучими материалами. Ритуальную окраску они приобрели уже впоследствии, когда сформировались представления о голове как вместилище жизненной субстанции человека. Этнографическими наблюдениями зафиксированы случаи использования природных форм в естественной функции. Так, известны случаи применения человеком резцов грызунов в качестве долота, а когтей броненосцев для копания земли. В приведенных примерах созданные природой формы (резцы, когти) люди приспособили для своих нужд, но использовали их для тех же функций, которыми те служили животным . Как промежуточную форму, предшествующую появлению чаш из человеческих черепов, можно рассматривать черепа с искусственно выломанным основанием в области большого затылочного отверстия. Такие находки считаются следами каннибализма: в этой части отчлененного черепа лучше всего добраться до мозга . Подобный способ вскрытия черепа зафиксирован еще у неандертальцев и сохранился до XX века в горах Новой Гвинеи. Когда же чаши из черепа стали не только утилитарными, но и ритуальными предметами? Если оперировать относительной хронологией, то очевидно, что это не могло произойти раньше возникновения культа черепов. Этот культ, один из самых древнейших, некогда был широко распространен на всех континентах, сохранившись до недавнего времени у народов Океании. Он, без сомнения, уже существовал в Европе на завершающих этапах палеолита и в мезолите. Доказательство тому – скопления черепов на стоянках того времени. Уникальна в этом плане пещера Офнет в Баварии, где обнаружена «коллекция» из 16 черепов . Культовая основа обычая изготовления и использования чаш из человеческих черепов несомненна. Далекие предки верили, что и после смерти человека его череп продолжает хранить прижизненные качества умершего. Сделав из черепа убитого врага чашу, можно было поставить эти качества на службу себе (роду, племени, позднее – династии) и даже передать их через ритуальные возлияния своим потомкам. Надо полагать, что в неолите – энеолите, когда ритуальные чаши из человеческих черепов отмечены в погребальных культах, такие представления уже сформировались. Очень важно, что археология не просто расширяет наши знания об ареале и времени их распространения, но и дает более четкое представление о ритуалах и обрядах, в которых они использовались. Древнейшим случаем достоверного использования чаш из человеческих черепов в ритуале является находка в Грот де Плакар, где четыре чаши (в одной из них сохранилась охра) и две человеческие берцовые кости составляли единый комплекс, связанный, возможно, с почитанием умерших . Некоторые археологические находки, датируемые не столь отдаленными от нас эпохами, как комплекс из Грот де Плакар, указывают на связь чаш из человеческих черепов с культом плодородия. На одной из таких находок стоит заострить внимание. На Восточном и Западном укреплениях Бельского городища исследованы места расположения святилищ, главными отличительными признаками которых являются глиняные жертвенники и культовые предметы . Б.А. Шрамко предполагает, что здесь совершались какие-то возлияния, связанные с земледельческим культом плодородия. Его аргументация основана на следующих фактах: во-первых, на побеленной поверхности жертвенников с Восточного укрепления нет следов возжигания и длительного горения огня; во-вторых, здесь нет скоплений золы, которые встречаются на других святилищах этого городища. От себя добавим, что находки чаш из черепов, ритуальный характер которых несомненен, также свидетельствуют в пользу совершения возлияний на некоторых святилищах Бельского городища. В статье Б.А. Шрамко опубликованы два комплекса, где в наборе инвентаря фигурируют подобные чаши . Особый интерес представляет находка из ямы № 7 раскопа 33. Здесь чашу из черепа сопровождали миниатюрный культовый сосудик в виде горшка, обломок круглой глиняной лепешки (тоже культовый предмет) и фрагменты керамики, позволяющие датировать этот комплекс VII – VI вв. до н. э. Яма № 7 дает нам весомые основания для уверенного причисления чаш из черепов к предметам культа скифской эпохи, ведь к таковым принадлежат найденные в ее заполнении другие предметы. Археологические материалы Бельского городища позволяют сделать несколько выводов: во-первых, в лесостепной Скифии, по крайней мере, в VII – IV вв. до н. э. бытовали чаши, изготовленные из человеческих черепов, что согласуется с данными Геродота . Во-вторых, эти чаши использовались не только в пиршествах, на что указывает «отец истории», но и в ритуалах, о чем свидетельствуют их находки на территории святилищ. В-третьих, ритуальные действия с использованием чаш имели отношение к отправлению культов плодородия, с которыми обычно связываются исследователями другие предметы, зафиксированные на этих раскопах: ритуальные сосудики, глиняные лепѐшки-«хлебцы», антропоморфные фигурки. До сих пор в нашем обзоре упоминались данные о чашах из человеческих черепов, выявленные в ходе раскопок или извлеченные из письменных и фольклорных источников, но завершить его стоит упоминанием находки, не являющейся чашей в строгом понимании термина. Это обнаруженный у села Пелагеевка на реке Ингул в одном из погребений эпохи бронзы сосуд, при изготовлении которого в глину добавляли золу из пережженных костей человеческого черепа . Семиотическая равнозначность такого сосуда чаше из человеческого черепа вряд ли может быть поставлена под сомнение. Эта находка представляет исключительный интерес. Ее допустимо сопоставить с известным на Востоке сказочным мотивом о зачатии от порошка, в который истолчен череп. Рождённый таким чудесным образом, является воплощением умершего владельца черепа . Источник: https://psv4.userapi.com/s/v1/d/vTV8L-yGuMy5P-shrmZMDHPs5nKtwTUFe3Tvwjew3dwjNIidKTz2ramvuqkOT3ig1zoilYcQo1wIIYIdrjuqaO6pjQEn1ZwmVnjeCS6ci7GkKLcJ/V_G_Lushin_-_Chashi_iz_chelovecheskikh_cherepov.pdf    ]]> Древнейшая история Sergey M https://fialcogol.ru/drevnejshaya-istoriya-ot-rannego-paleolita-do-zheleznogo-veka/chashi-iz-chelovecheskih-cherepov/ Пес войны из вечной мерзлоты: российские ученые «воскресили» самого древнего спецназовца Сибири https://fialcogol.ru/drevnejshaya-istoriya-ot-rannego-paleolita-do-zheleznogo-veka/pes-vojny-iz-vechnoj-merzloty-rossijskie-uchenye-voskresili-samogo-drevnego-specznazovcza-sibiri/ Sat, 12 Apr 2025 17:37:05 +0000 Уникальная могила Погребенного мужчину полностью скрывал щит, составленный из более чем 100 костяных пластинок. В ногах воина археологи обнаружили панцирь и россыпь наконечников от стрел, которые когда-то находились в колчане. На этом инвентарь не заканчивался. Рядом с правым плечом лежало весло, изготовленное из сланца, горной породы, которая легко разделяется на ровные слои. К левой ноге был прислонен, вероятно, мешок с вещами, необходимыми в походном быту. По словам ученых, погребение относилось к эпохе позднего неолита Якутии. Конкретно к ымыяхтахской культуре --------- Погребения такой уникальной сохранности ни в Якутии, ни в соседних регионах еще не находили. В этом погребении необычно было все. ----- — Лилия Алексеева, руководитель археологической экспедиции, ныне директор Музея археологии и этнографии Северо-Восточного федерального университета. Порядок костей был изрядно нарушен, а позвоночник растянут так, что на первый взгляд казалось — мужчина при жизни имел рост за 190 см! На массивной голове с широкой нижней челюстью с правой стороны не было зубов. Их выбили, когда воин был еще жив, а лунки потом успели зарасти. Кроме того, кости изобиловали неправильно сросшимися переломами.Также в могиле был найден скелет второго человека. Его кости располагались в углу погребения, сложенные в аккуратную кучку. Словом, было о чем подумать! Через два года специалисты Института археологии и этнографии СО РАН исследовали антропологию воина из Кердюгена. Оказалось, что он был погребен в преклонном для того времени возрасте, 40-50 лет. Судя по черепу, воитель древности принадлежал к арктической расе.К таким, например, относятся чукчи и эскимосы. Смуглая кожа, черные прямые волосы, горизонтальный разрез глаз, укороченное туловище с бочкообразной грудной клеткой, мощная мускулатура и крепкий скелет. Из уникальных метаболических особенностей — повышенный уровень холестерина без атеросклероза, увеличенная теплопродукция. Некоторые западные исследователи включают в арктическую расу якутов и тунгусов. Но российские ученые считают их северными монголоидами. Пес войны Рост погребенного составил примерно 165 см. Куча переломов рук, ног, компрессионные повреждения плечевых и локтевых суставов говорили, что древний воин вел максимально экстремальный образ. Был просто перевит мышцами, особенно с правой стороны. Поэтому ученые предположили, что воин отдавал предпочтение боевому луку. Эту версию подтверждает инвентарь, который сопровождал воителя в загробную жизнь. ---- Есть такой термин — псы войны. Мне кажется, что это как раз про нашего героя ---- — Алексеева. Радиоуглеродный анализ, проведенный в 2008 году учеными Университета Аризоны (США), показал, что жизнь воина проходила 3800± 400 лет назад. Археолог Лилия Алексеева уверена: могила четко говорит, что уже в то время из среды охотников и рыболовов выделились воины-вожди, которые проходили специальную боевую подготовку. Судя по многочисленным повреждениям в доспехах и травмам на теле, племена тогдашней Якутии постоянно и ожесточенно воевали.Более того, наличие щита и доспехов требует высокого мастерства. Значит, в племенах уже были ремесленники, которые специально занимались этим. Следовательно, междоусобные воины уже шли долгие столетия. Что касается фрагментированных останков другого человека в могиле, то историки полагают: это было человеческое жертвоприношение, которое сопровождалось обрядом каннибализма. «Пробуждение» через 4000 лет В 2004 году ученые нашли погребение и даже не представляли, что их мечта «оживить» Кердюгенского воина станет реальностью. В 2023 году СВФУ и Институт этнологии и антропологии РАН начали крутой проект: они начали 3D-сканировать находки из погребения, чтобы детально изучить неолитическое население Якутии. Работы велись под руководством Равиля Галеева, и в процессе команды разных институтов оцифровали более 400 археологических материалов. Весь скелет, щит, доспехи и другие находки были сканированы. Используя метод Михаила Герасимова, удалось воссоздать лицо древнего человека настолько реалистично, как если бы он был жив. Кердюгенский воин — нынешняя звезда музея. Его щит, сделанный из костей лося, имеет следы стрел с обломками наконечников. Левая часть щита отлично сохранилась, но правая пострадала от грызунов. Пластины щита крепили друг к другу и клеили на кожу, как предполагают исследователи.Все это показали на торжественном мероприятии «Лицом к лицу с прошлым». «Мы заглянули в прошлое и увидели человека, который 20 лет будоражит наше воображение», — сказала Лилия Алексеева, добавив, что все исследования находятся только в начале пути. Автор: Дмитрий Алексеев Перенесено с https://vsluh.net/new/ P.S. Шалом, православные, агностики и католики! Картинки с подписями попробую вставить в ответах.]]> Древнейшая история 3я3юсейф https://fialcogol.ru/drevnejshaya-istoriya-ot-rannego-paleolita-do-zheleznogo-veka/pes-vojny-iz-vechnoj-merzloty-rossijskie-uchenye-voskresili-samogo-drevnego-specznazovcza-sibiri/