По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла в Карельской митрополии учреждена юбилейная медаль «В память 800-летия Крещения карелов князем Ярославом Всеволодовичем». Соответствующая резолюция Предстоятеля Русской Православной Церкви была получена 12 июня 2026 года. Также Епархиальный совет утвердил Малый знак в честь юбилея диаметром 25 мм.

На лицевой стороне медали (диаметр — 32 мм, металл золотистого цвета) помещено ростовое изображение князя Ярослава Всеволодовича с юным сыном Александром Невским. Князь держит четырехконечный крест. Изображение дополняют надписи «800 ЛЕТ», «КРЕЩЕНИЯ КАРЕЛОВ» и лавровая ветвь. На оборотной стороне — восьмиконечный крест и надпись: «В ПАМЯТЬ 800-ЛЕТИЯ КРЕЩЕНИЯ КАРЕЛОВ КНЯЗЕМ ЯРОСЛАВОМ ВСЕВОЛОДОВИЧЕМ». Медаль крепится к колодке, обтянутой муаровой лентой бело-голубых, красных и зеленых цветов.

Награды будут удостоены священнослужители, монашествующие и миряне за духовно-просветительскую, социальную и миссионерскую деятельность, вклад в строительство и возрождение храмов, а также многолетнее служение на благо Карельской митрополии. Награждения пройдут в течение 2026–2027 годов. Медаль носится на левой стороне груди, к ней прилагается удостоверение установленного образца.

Информационный отдел Петрозаводской и Карельской епархии, 2026 год

Учитывая мою давнюю любовь к князю Ярославу Всеволодовичу, которого я считаю одним из самых значительных и недооцененных в плане известности и воздаваемых почестей исторических деятелей средневековой Руси, пройти мимо этого сообщения я просто не мог.

И вот, в преддверии заслуженного отпуска, побросав все дела, сажусь и пишу эту заметку.

Почему тема кажется мне интересной?

Во-первых, пусть даже в рамках исключительно РПЦ, но это первое официальное чествование исторического события, связанного с деятельностью князя Ярослава. Надеюсь, учреждение этой медали будет первой ласточкой в череде событий, которые выведут Ярослава Всеволодовича из тени исторического забвения.

Во-вторых, интересна сама тема миссионерства православной церкви в общем, и участия в этой деятельности русских князей, в частности.

И в-третьих, как можно было упустить такой информационный повод, чтобы ещё раз обратиться к личности столь любимого мной героя?

Итак, начнем.

Поводом для учреждения медали послужила короткая запись в Лаврентьевской летописи в статье, посвященной 1227 г.

 Того же лета князь Ярославъ Всеволодичь, пославъ, крести множство корелъ, мало не все люди.

Только и всего. Примечательно, что все остальные летописи, даже новгородские, хотя Новгорода карельские дела, казалось бы, касались больше остальных, это событие проигнорировали полностью.

Немного предыстории.

В 20-х гг. XIII в.Новгород вел борьбу за сферы своего влияния в восточной Прибалтике по обе стороны Финского залива. На южном берегу залива ему противостояли датчане и немцы, на северном – шведы.  Борьба эта явно шла не в пользу Новгорода, который терял одну область за другой. Некоторый перелом в пользу новгородцев наметился было в период правления в Новгороде Мстислава Удатного, но продлилось это правление недолго и с отъездом Мстислава из Новгорода наступление католиков на прибалтийские земли продолжилось. Самой значимой победой немцев в этой борьбе стал захват ими в 1224 г. Юрьева, города, основанного за двести лет до этого Ярославом Мудрым на месте древнего эстонского поселения.

В 1226 г. в Новгороде в очередной раз вокняжился Ярослав Всеволодович и тут же, по своему обыкновению, начал активные мероприятия по укреплению новгородского влияния на сопредельных территориях.

Первым из таких мероприятий стал зимний поход на емь (северный берег Финского залива, район современных городов Хельсинки и Котка), длившийся с декабря 1226 по март 1227 г. Целью этого похода было возвращение еми под новгородское влияние, которое к этому времени было Новгородом в значительной степени утрачено под давлением шведов. Поход проходил в тяжелых зимних условиях, существенная часть маршрута полегала по льду Финского залива (не менее 150 км), всего же менее чем за четыре месяца войско, ведомое Ярославом прошло около 900 км. Несмотря на такие сложности, поход, с точки зрения организации и непосредственных результатов, прошел весьма успешно – новгородцы вернулись домой «все здравы», с богатой добычей и множеством полона.

Тем не менее, главная цель похода – утверждение новгородского влияния на территории еми достичь не удалось. Шведское влияние в этом регионе постоянно росло, и было уже непреодолимо.

Видимо, Ярослав, наблюдая собственными глазами обстановку в местах, не так давно безусловно подконтрольных Новгороду, особенно оценил роль католического миссионерства в решении вопроса покорения языческих земель и, самое важное, последующего удержания в них власти. Иначе сложно объяснить, не свойственные русским князьям в целом, шаги, предпринятые Ярославом после возвращения из этого похода.

Вернемся к летописному сообщению.

князь Ярославъ Всеволодичь, пославъ, крести множство корелъ

Слово, на которое хотелось бы обратить внимание – «пославъ». То есть, Ярослав не сам поехал, а кого-то «послал». И далее:

мало не все люди

Понятно, что этот «кто-то», отправившийся крестить карелов, должен был обладать священническим саном, чтобы проводить таинство крещения, и быть при этом достаточно убедительным. При этом стоит помнить, что Карельская земля отнюдь не маленькая, фактически в тот период она занимала весь Карельский перешеек, Северное Приладожье и часть Обонежья, а по некоторым данным, доходила даже до Белого моря. Летопись говорит о том, что крещены были почти все карелы, да еще и в столь короткий период – одно лето -это может свидетельствовать только об одном: в Карелию была направлена целая группа православных священников, причем группа достаточно большая.

В Новгороде в то время была своя епархия, но никаких сведений об этом мероприятии в новгородских летописях не содержится. Безусловно, если бы крещение карелов состоялось силами новгородской епархии, это было бы отражено в летописях, причем, непременно, в самых торжественных и благозвучных тонах. Новгородское летописание (напомню, составлявшееся монахами) проигнорировать такое событие могло только в одном случае – если было к нему непричастно, относясь либо нейтрально, либо враждебно. Последнее, кстати, не должно кого-то удивлять – иметь соседями язычников иногда достаточно выгодно, ибо их можно невозбранно грабить, и иным образом всячески ущемлять в правах, поскольку «поганы суть». Именно такой позиции придерживался в дальнейшем, например, Тевтонский орден в отношении соседей-литовцев. Убивать и грабить христиан – грех, а язычников… ну, язычников можно.

Однако, крещение карелов все-таки состоялось. Кто именно его осуществлял, что называется, «на месте», мы точно не знаем, единственным более-менее внятным предположением, кто это мог быть, является предположение о том, что Ярослав вызвал священников из Владимиро-Суздальской земли.

Косвенно об этом может свидетельствовать та же Лаврентьевская летопись, в которой непосредственно перед известием о крещении карелов имеется запись о поставлении в епископы Владимирского княжества некоего Митрофана:

В лето 6735 месяца марта въ 14 день, на память святаго преподобнаго отца Венедикта, въ день воскресенья Господня, в препловленье святаго поста, еда творим поклоненье честному кресту, поставленъ бысть епископомъ Митрофанъ, бывъ игуменъ святыя Богородица

Летописные записи могут идти друг за другом как просто в хронологическом порядке, так и будучи связанными между собой некой логической связью, когда одно событие проистекает из другого. Следующее известие после известия о крещении карелов в этой статье датировано 14 мая и говорит о пожаре во Владимире, так что вполне можно допустить, что известие о поставлении Владимиру нового епископа и известие об отправке Ярославом людей в земли карелов могут иметь не хронологическую, а логическую связь.

 Утверждать тут ничего, конечно, нельзя, но предположение о том, что Ярослав, возможно, столкнувшись с безразличием или даже непониманием со стороны новгородского епископа, испросил, через своего брата Великого князя Владимирского у новопоставленного владимирского епископа кадры для осуществления своих замыслов.

Как проходило само крещение нам неизвестно. Можно предположить, что сравнительно мирно, иначе об этом кто-нибудь да написал бы. Скорее всего, Ярослав успел договориться с карельскими старейшинами и, таким образом, сам факт крещения всех карелов становился уже завершающим этапом их христианизации, а не начальным. Карелы и до этого были верными союзниками новгородцев в борьбе с шведами (вспомним, хотя бы, поход на Сигтуну) и соседними «прошведскими» племенами.

Факт крещения карельской земли не замедлил отразиться и на положении этого народа в составе Новгородского княжества. Карельская знать вошла в состав новгородского нобилитета, практически, на равных правах, сами карелы считались уже не данниками Новгорода, а, практически равноправными новгородцами. Когда во время раковорских событий великий князь Ярослав Ярославич чем-то прогневался на карелов и захотел устроить на них поход, новгородцы отговорили его от этого, так как считали карелов «своими». Единственный русско-карельский конфликт, случившийся после крещения карельской земли, произошел в 1278 г., когда великий князь Дмитрий Александрович (сын Александра Невского и герой Раковорской битвы) вместе с новгородцами «казни Корелу и взя землю их на щит». Причины и ход этого конфликта нам не известны. Иных конфликтов между Новгородом и карелами больше на зафиксировано.

В целом, крещение дало карелам новый толчок в их развитии. Бурно продолжилось их расселение в северном и северо-восточном направлениях. В XIV в. карелы однозначно фиксируются на побережье Белого моря от устья Северной Двины до Кольского полуострова, причем они уже несли с собой христианство. Можно сказать, что в целом крещение пошло им на пользу.

В завершении материала хотелось бы сказать несколько слов о роли миссионерства при проведении экспансии, не важно территориальной, экономической или иной.

На мой взгляд, русская православная церковь уделяла этому институту прискорбно мало внимания. Миссионерской деятельностью на Руси больше занимались, как это не странно, светские владыки, а не церковные. Князья завоевывали земли, после чего на них появлялись православные миссии, а не наоборот, как это практиковалось на Западе. Покорение немцами Прибалтики началось с основания католической миссии на месте современной Риги и покорение прибалтийских язычников следовало, во всяком случае, на начальном этапе вслед за миссионерами, а не впереди них. В отличие от католических миссионеров, православные вели свою религиозную деятельность пассивно даже на уже завоеванных территориях. Немцы, шведы, датчане не стеснялись крестить население, в том числе, насильственным образом, активно при этом насаждая христианскую идеологию и способствуя возвышению тех местных властителей, которые принимали христианство. Православная церковь рассматривала крещение как исключительно добровольный акт, а уж о том, чтобы проникать на языческие территории до их покорения светскими властями до второй половины XIV в., времен уже Сергия Радонежского, речи даже не шло.

Эпизод с крещением карелов всего лишь один из двух, когда приобщение язычников к православной религиозной традиции осуществлялось организованно, а не стихийно, если не считать собственно крещения Руси князем Владимиром. Второй такой случай, а если смотреть в хронологическом порядке, то первый, произошел также в пределах новгородской земли по инициативе тестя Ярослава Всеволодовича, уже упоминавшегося в этом материале князя Мстислава Удатного, когда он в принудительном порядке начал крестить эстов. При этом он, опять же, столкнулся с непониманием со стороны новгородской церковной администрации. Мстислав попросил у новгородского епископа выделить ему некоторое количество миссионеров для крещения покоренных им эстов (немецкий пример покорения ливов и латгаллов был уже у него пред глазами), но получил отказ. Почему он не обратился с той же просьбой в родной для него Смоленск, как это, вероятно, сделал Ярослав, обратившись к брату во Владимир, сказать сложно. Факт остается фактом – свой начинание Мстислав до конца не довел и земли Эстонии на долгие века для Руси были утеряны. В отличие он Мстислава, Ярослав сумел провести крещение карелов и карельские земли из орбиты влияния Руси уже никогда не выходили.

Я не хочу сказать, что миссионерство – основная причины проигрыша Руси в борьбе за влияние в Прибалтике, но считаю её в достаточной степени существенной, чтобы влиять на исход этой борьбы, особенно, в долгосрочной перспективе. И то, что Ярослав Всеволодович понял это в своё время, и не только понял, но и сумел, пусть и только один раз, провести крещение целого народа, говорит о нем как о выдающемся государственном деятеле своего времени. Хочется надеяться, что в обозримом будущем князь Ярослав непременно займет своё достойное место в пантеоне исторических деятелей Руси-России на одну ступень выше своего сына Александра, в тени славы которого он до сих пор незаслуженно находится.

Итак, в научно-популярной, а иногда и сугубо научной литературе можно встретить мнение, что Андрей Боголюбский положил начало современному Российскому государству. Аргументируется такая точка зрения следующим образом.

К середине XII в. Киевская Русь, как единое государство перестала существовать, расколовшись на несколько самостоятельных государств. Одним из таких государств стало Владимирское Великое княжество, выросшее из Ростово-Суздальской земли. В последствии, именно это княжество стало основой для возникновения сначала Московского государства, затем Русского царства, Российской Империи, СССР и, наконец, Российской Федерации. И, поскольку статус Великого (а, значит, полностью независимого) Владимирское княжество приобрело при Андрее Боголюбском, то именно его и следует считать основателем современного Российского государства.

Конструкция, по-своему, логичная, простая и понятная. Может, действительно, так и следует считать?

Для начала определимся с понятиями.

Если в мы имеем в виду именно существующее в данный момент государство, то Российская Федерация возникла в 1991 г. Андрей Боголюбский к этому событию не может иметь никакого отношения.

Если же имеется в виду государственность в общем смысле – это более широкое понятие, включающее в себя, в том числе и исторические аспекты государственной преемственности – то совершенно очевидно, что российская государственность зародилась задолго до рождения князя Андрея, ещё в IХ в. В общем, если подходить к вопросу с формальной точки зрения, то ни в том, ни в другом случае Андрей Боголюбский на роль «основателя» не подходит.

На этом можно было бы и закончить. Но мы же не формалисты, мы же хотим разобраться с вопросом не формально, а по существу.  

Давайте, для начала, зададимся вопросом – как вообще возникают государства?

Первый способ – естественным путем развития общин из родовой в территориальную и далее. Стадию «вождеств» я умышленно опускаю, поскольку саму концепцию вождества считаю надуманной и излишней.

Таким способом возникали все первые государства на нашей планете – государства Древнего мира, а также многие другие в более поздние времена, если территории, на которых они возникали, находились на периферии «цивилизованного мира». Можно сказать, это возникновение государства «на пустом месте». Именно таким способом возникло Древнерусское государство.

Второй способ – путем выделения из существующего государства нового государственного образования, т.н. «обретение независимости».

Обретение независимости может произойти как в результате распада основного государства, как это было с СССР или Британской империй, так и в результате самопровозглашения независимости какой-то из его частей. Известны также случаи, когда основное государство в результате поражения в военном конфликте с другим государством соглашается предоставить независимость некоторым свои землям, провинциям, как это было, например, с Османской империей и некоторыми балканскими странами.

Третий способ – путем добровольного объединения нескольких государств в одно. Конечно, понятие «добровольное» тут может быть несколько относительным, но учитывая то, что понятие государства само по себе всегда подразумевает насилие, а государств без насилия не бывает, думается, что, например, возникновение таких государств, как Германская империя или Королевство Италия в XIX в. можно считать вполне добровольным.

Вернемся, однако, к России. Зададим вопрос: сколько государств существовало за всю историю российской государственности? Давайте посчитаем, это интересно.

Первым было Древнерусское государство со столицей в Старой Ладоге – Новгороде – Киеве. Можно спорить, когда оно окончательно оформило своё возникновение, лично я склонен считать, что в период правления княгини Ольги об этом можно говорить вполне уверенно, но давайте возьмем максимально широкие временные рамки и определим период существования этого государства со второй половины IX по первую треть XII вв.

Вторым государством, возникшим на территории Древнерусского государства было Полоцкое княжество, фактически обособившееся и обретшее полный суверенитет уже к концу правления Владимира Святославича, окончательно утвердившее этот суверенитет в период правления полоцкого князя Брячислава Изяславича и достигшего своего расцвета к концу X в. в период правления Всеслава Брячиславича, известного нам под прозвищем Вещего.

С окончательным распадом Древнерусского государства в 1132 г. со смертью Мстислава Великого мы получаем в прибавку к Полоцкому княжеству целый калейдоскоп независимых древнерусских государств: собственно, Киевское княжество, Черниговское, Волынское, Галицкое, Смоленское, Новгородское, быстро ставшее республикой, Ростово-Суздальское и Рязанское княжества – итого уже девять. По поводу последнего, Рязанского княжества, есть определенные сомнения, но, в целом, его тоже, наверное, можно считать вполне суверенным государственным образованием.

Не люблю сослагательные наклонения в истории, но, исходя из того, что мы можем наблюдать в средневековой Европе после распада империи Карла Великого, которую условно можно считать прообразом Древнерусского государства Владимира Крестителя, если бы история Руси пошла по европейскому сценарию, то обособившиеся в XII в. княжества русской земли в исторической перспективе вполне могли бы стать суверенными государствами по типу современной лоскутной Европы. Если бы. К добру или к худу, этого не случилось.

В XIII в. пришли монголы и вся эта красота и разнообразие многочисленных независимых земель навсегда ушла в прошлое. Большинство древнерусских земель подпали под власть Монгольской империи и вошли сначала в её состав, а позднее, после её развала, в состав Золотой Орды. Под власть Монгольской империи не попали Полоцкие земли (они уже фактически находились под властью литовского государства), а также достаточно быстро из-под этой власти вышли галицко-волынские земли, обретя фактический суверенитет во времена правления Даниила Галицкого с братом Васильком и их потомства.

Итого, в период с середины XIII по вторую половину XV в. на территории бывшего древнерусского государства существовали земли трех суверенных государств: Золотой Орды, Великого Княжества Литовского и Галицко-Волынского княжества, которое, впрочем, уже к концу XIV в., в 1396 г. прекратило своё существование, будучи разделенным между Польшей и Литвой.

В период с 1396 по 1476 гг. никакого государства, которое, хотя бы условно можно было бы назвать русским вообще не существовало.

В 1476 г. Московское государство отказалось платить денежный выход Орде, провозгласив, таким образом, свой полный государственный суверенитет. В 1480 г. произошло известное «стояние на реке Угре», которое этот суверенитет окончательно оформило. На политической карте Европы появилось новое, достаточно обширное, объединенное властной рукой Ивана III Великого, Русское Государство.

Обращаю внимание на то, что государство это было абсолютно новым образованием, доселе юридически не существовавшим. В XVI в. оно превратилось в царство, в XVIII – в империю, чтобы в начале XX в. исчезнуть с политической карты в вихре революций. Возникшие на месте Российской империи сначала в 1917 г. РСФСР, а позже, в 1922 г. СССР – это, опять же, новые государства. Первое возникло, как осколок империи, получивший независимость, второе – на основании добровольного объединения нескольких суверенных на тот момент государств.

СССР прекратил своё существование в 1991 г. и на его месте возникло ещё одно новое государство, ранее в природе не существовавшее – Российская Федерация. Кроме Российской Федерации на землях Древнерусского государства сейчас расположены Украина, Белоруссия, и, частично, Эстония и Латвия.

Итого, сколько государств существовало только на территории бывшего Древнерусского государства? Я посчитал – получилось двадцать два. Перечень этот, в зависимости от угла зрения на проблему, можно как сократить, так и удлинить, но цифра в любом случае впечатляет.

Фигура Андрея Боголюбского в таком масштабе, а именно в таком масштабе нам его пытаются представить, как «основателя современного российского государства», мне кажется, несколько теряется. Этот князь всего-навсего стоял у истоков одного из двадцати двух государств, существовавших на территории первого русского государства. Более того, созданное Андреем государство само по себе было уничтожено монгольским вторжением, оно прекратило своё независимое существование в 1243 г., не просуществовав и ста лет, вместе с договором между ханом Бату и князем Ярославом Всеволодовичем, с которого, как считается начался долгий период вассальной зависимости Руси от Монгольской империи, именуемый в историографии татаро-монгольским игом.

Да, даже один тот факт, что столицей Российской Федерации сейчас является Москва, а не усердно возвышаемый в XII в. князем Андреем Владимир-на-Клязьме (Владимир-Залесский), делает, на мой взгляд, более (хотя, безусловно недостаточно) предпочтительным кандидатом на роль «основателя современного российского государства», например, князя Даниила Александровича Московского или одного из его сыновей – Юрия, при котором московские князья впервые получили верховную власть на Руси, или Ивана Калиту, которого можно считать действительным основателем могущества московского княжеского дома.

Что же остается князю Андрею Юрьевичу по прозвищу Боголюбский в истории? На мой взгляд, достаточно, чтобы считать его одним из самых выдающихся государственных деятелей русского средневековья. Да, он не снискал великих побед на поле боя, хотя проявлял в них личное мужество, смелость и боевое мастерство. Он не сумел, да, вероятно, и не стремился, подчинить себе всю Русь, пролив при этом море крови. Он занимался строительством, обустройством собственной земли, которую, видимо, очень любил. После него не оставалось гор русских трупов и остовов сожженных русских городов – даже взятый им на щит Киев пострадал вовсе не так сильно, как об этом принято говорить. Главные потери Киева в противостоянии с Андреем заключались не в материальном разорении этого города или людских потерях (этим уже предметно занимались последователи Андрея), а в утрате некой столичной сакральности, превращении этого города из «матери городов русских» в «одного из».

После Андрея остались храмы, города, религиозные культы, в частности, культ Богородицы, церковные праздники, такие как Покров Пресвятой Богородицы и Медовый Спас. Андрей оберегал свою землю, не позволяя вторгаться в её пределы никому, обеспечив ей мирное существование на несколько десятилетий. Андрей был тем, кто открыл для Руси окно в Европу, приглашая итальянских и других мастеров для реализации своих проектов.

Современные исследователи сходятся на том, что Андрей принимал личное участие в составлении многих письменных документов своей эпохи, особенно, религиозных, например, «Сказания о чудесах Владимирской иконы Божией Матери», в котором мы можем увидеть прямую речь самого князя.

Даже его гибель от рук убийц только подчеркивает незаурядность, яркость его личности – безоружный, в одиночку он сражался до последней возможности, как мужчина, как воин.

Такие умные, энергичные, сильные и мужественные личности, так заботящиеся о своей земле, о людях – редкость для истории любой страны. Князь Андрей – один из таких людей в нашей истории, её гордость и украшение.

Однако, бедный малый по своей эффективности в области поиска древнего оружия далеко и безнадежно отстает от ФСБ России, которая сумела достигнуть аналогичных показателей за куда более короткий срок.

Итак:

ОРЕЛ, 18 февраля. /ТАСС/. Древнерусский меч, найденный в Мценском районе Орловской области, впервые продемонстрировали на выставке "Орловский край - территория древностей: от неолита до XX века" в краеведческом музее региона. Исследователи датируют артефакт XII-XIII веками, сообщил ТАСС научный сотрудник отдела археологии эпохи Великого переселения народов и раннего средневековья Института археологии РАН Олег Радюш.

По информации пресс-службы музея, меч изъяли сотрудники регионального УФСБ в ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий на территории Мценского района, после чего артефакт был передан в музей для реставрации.

"Экспертиза уже проводилась, причем мы ее делали вместе с нашим ведущим специалистом по мечам этой эпохи Сергеем Юрьевичем Каиновым в Государственном историческом музее. <...> Это условный такой каролингский тип. Они обычно делались часто где-нибудь в Европе, сюда привозились, здесь на них одевались перекрестья по вкусам местной элиты. <...> Датируем, учитывая условия, до монгольского нашествия, XII-XIII века", - сказал Радюш.

Ученый также отметил, что реставрация меча пройдет в Орле, помощь в работе будут оказывать московские специалисты, примерный срок реставрационных работ - не менее года. "Его надо ощелачивать, хлор должен выйти, потому что если он останется в таком виде, то через несколько лет мы просто распростимся с ним здесь", - добавил он.

Отмечено, что экспозиция выставки сформирована на основе предметов, найденных в результате раскопок на территории Судбищенской битвы 1555 года, Орловской крепости и других памятников Орловской области в период с 2021 по 2024 годы. "На выставке <...> представлены материалы, связанные с основанием Орла и обороной Орловской крепости в XVI-XVII веках, новые антропологические портретные реконструкции первых жителей Орла и служилых людей Орловского гарнизона, первые результаты исследования массового захоронения эпохи Смутного времени, найденного на территории Орловской крепости осенью 2024 года", - уточнили в пресс-службе выставочной площадки.

Но это еще не всё.

ИА РАН передал в Костромской историко-архитектурный музей саблю конца XVI – первой половины XVIII в.

22 марта 2026 г. сотрудники Института археологи РАН передали в фонды Костромского историко-архитектурного музея-заповедника археологическую находку – клинок сабли с остатками перекрестия и обкладок ножен. Предмет происходит с территории Галичского района Костромской области и был изъят из незаконного оборота сотрудниками УФСБ РФ по Костромской области осенью 2024 г.

Место находки сабли на карте Галичского района

Сразу после изъятия предмета из рук черных копателей сотрудники Института провели полевые работы на месте, где, по словам копателей, была найдена сабля. Изучение места находки показало, что сабля была извлечена из ямы на опушке леса, вблизи русла небольшого ручья.

Фото места находки

Находка представляет собой однолезвийный клинковый предмет холодного вооружения – саблю типа «шамшир» с равномерным изгибом по всей длине и продольными долами на клинке. Прямая или слегка наклонённая рукоять рассчитана на одноручный хват. Черен, судя по сохранившимся фрагментам, был обложен серебряными пластинами-обкладками, крепившимися на деревянную основу. Пластины были покрыты рельефным орнаментом растительного и геометрического характера, арабесками либо мотивами «ислими», выполненным в технике чеканки или литья.

Сабля из Галичского района Костромской области

Навершие утрачено. Предположительно оно было уплощённой прямоугольной или трапециевидной формы, характерной для турецко-персидской традиции, и крепилось заклёпками через хвостовик клинка.

Перекрестие прямое, двустороннее, с небольшим выступом или пуговкой в центре, и с короткими симметричными квиллонами, расширяющимися в виде лопастей или слегка загнутыми вниз. Такое перекрестие характерно для османско-персидских сабель XVII–XVIII вв. Декор перекрестия перекликается с орнаментом рукояти.

Сабли Д. М. Пожарского (№ 1) и К. Минина (№ 2) из Оружейной палаты Московского Кремля.

Рис. акад. Ф. Г. Солнцева. Фото Г. Н. Плахута. 2016

Ножны сохранились фрагментарно – уцелели лишь четыре серебряные обоймицы бантовидной формы, две из которых снабжены кольцами для подвеса на портупею. Обоймицы украшены рельефным растительно-геометрическим орнаментом (литьё с чеканкой) и стилистически едины с эфесными деталями, что свидетельствует об изначальном единстве гарнитура.

Совокупность морфологических признаков – форма клинка типа «шамшир» с выраженной кривизной, прямое перекрестие с лопастными квиллонами, серебряный монохромный декор в растительной стилистике, характерные бантовидные обоймицы ножен – может говорить о том, что сабля сделана в традициях персидского, османского или, что менее вероятно, индо-персидского (могольского) производства. Можно предположить, что сабля датируется XVII – первой половиной XVIII в.

В ходе исследований удалось установить, что в 600 метрах от места находки располагалось одно из имений рода Рылеевых – деревня Мужилово.

Рылеевская волость в Галичском уезде Костромской губернии была родовым гнездом этой дворянской фамилии с XVI в. Особое место среди владений рода занимала деревня Мужилово, связанная с именем Никиты Ивановича Рылеева – известного представителя рода, губернатора и высокого администратора Санкт Петербурга, жившего здесь до своей смерти в 1808 г. Широкую общероссийскую известность род Рылеевых получил благодаря поэту декабристу Кондратию Фёдоровичу Рылееву.

В годы Смуты Галичский уезд оказался в эпицентре событий. В начале XVII в. через эти земли проходили казацкие вооружённые отряды, польско-литовские интервенты и тушинцы. Галич, один из опорных городов Верхнего Поволжья, неоднократно переходил из рук в руки, его посады выжигались, а окрестные сёла разорялись.

Осенью 1608 г. отряды Александра Юзефа Лисовского («лисовчики») совершили опустошительный рейд по Верхнему Поволжью, затронув и Галичский уезд. Рылеевская волость, через которую двигались конные отряды, особенно пострадала. Несмотря на это, Галич сохранил верность Москве и в 1612 г. стал опорным пунктом ополчения: отсюда выступили ратные люди, влившиеся в войско Минина и Пожарского. Уезд также пережил набеги отрядов Лжедмитрия II и «воровских» казаков.

Как же найденная сабля могла оказаться в этих местах? Возможно, сабля могла принадлежать участнику польско-литовских или казацких рейдов по Галичскому уезду либо русскому дворянину и была потеряна или укрыта в ходе боевых действий Смутного времени. Но также, учитывая близость места находки к имению Рылеевых в Мужилове, можно предположить, что сабля была родовой реликвией или трофеем из господского арсенала и попала в землю в XVII–XVIII вв. в мирное время.

Серебряные детали рукояти, перекрестия и устья ножен сабли

Находка исключительна для Костромской области: предметы восточного парадного вооружения с серебряным прибором редко встречаются в провинциальном контексте. Она дополняет вещественные источники, связанные с периодом Смуты и дворянским бытом Верхнего Поволжья. Передача в фонды Костромского историко-архитектурного музея заповедника позволит отреставрировать редкую и ценную находку, продолжить ее изучение, ввести ее в научный оборот и пополнить музейную коллекцию ярким и интересным экспонатом.

О.А. Радюш

Материалы для публикации и фотографии взяты с сайтов:

https://ria57.ru/society/157706/

https://archaeolog.ru/press/articles/ia-ran-peredal-v-kostromskoy-istoriko-arkhitekturnyy-muzey-sablyu-kontsa-xvi-pervoy-polovinoy-xviii

https://tass.ru/obschestvo/23178411

Позабавили обстоятельства находки. Некто Шломи Кацин, аспирант кафедры морских цивилизаций Хайфского университета, занимался сноркингом (это когда плаваешь с маской и трубкой для дыхания), спокойно изучал «морские цивилизации» (я не очень понимаю, что имеется в виду под этим термином, ну, ладно) и вдруг увидел группу дайверов с металлоискателями. Бдительный Шломи заподозрил в них «черных археологов» и привлек к ним внимание, заставив ретироваться с места происшествия, после чего сам начал это место исследовать и нашел меч. Событие это произошло в начале марта сего, 2026 года.

Парень вызвал всех, кого надо вызывать в таких случаях, меч подняли, описали, увезли, исследовали, датировали XII в., установили его европейское происхождение, в общем всё хорошо. Можно сказать, Шломи спас от мародеров ценную археологическую находку. Молодец.

Особого интереса это событие у меня и не вызвало бы, если бы товарищ Шломи Кацин уже не отличался на фронте обнаружения средневековых мечей XII в. до этого – в 2021 г. В октябре этого года он точно также плавал с маской и трубкой по морю, плавал-плавал и – о, чудо! – нашел меч. Такой же, обросший ракушками, но подлиннее – общей длиной четыре фута, тогда как у второго найденного им меча общая длина три фута.

Учитывая редкость такого рода находок в этом регионе, можно констатировать феноменальную везучесть аспиранта Шломи Кацина, и немедленно начинать завидовать ему белой завистью.

Хотя, возможно, мы чего-то не знаем.

Материалы об обоих находках я черпал с сайта https://www.livescience.com/, там же взял и фотографии.

Первый из найденных Кацином мечей в руках инспектора Управления древностей Израиля Нира Дистельфельда.

Второй найденный Кацином меч. Ещё на дне. Фото самого Шломи Кацина

Этот же меч уже на столе у исследователей в Хайфском университете.

Для начала попробуем разобраться что такое «столица» вообще и применительно к XII в. на Руси, в частности.

Город, по своей сути – это некое образование, предназначенное для накопления и распределения денег и других материальных благ, но, в основном – денег. Для Средних веков город – некое подобие сейфа, в котором ваши материальные ценности будут в максимальной безопасности за крепкими стенами под охраной городовой рати.

Вокруг города расположены земли, населенные крестьянами, которые этот город кормят, поставляя ему сельскохозяйственную продукцию, в обмен на продукцию ремесленного производства и защиту в случае нападения. Городов много, к какому удобно добираться, туда крестьяне и едут торговать. Так образуются границы земель, волостей, уездов, которые естественным образом зависят именно от наличия или отсутствия проторенных удобных путей для перемещения материальных ценностей.

Города бывают разные – большие и малые. Их размер и значимость зависят от объема финансовых потоков, замкнутых непосредственно на них. В зависимости от изменения направления этих потоков, города могут активно расти или наоборот, увядать.

Административное деление Руси в XII в. было, в принципе, простым: деревня в несколько дворов – село (с церковью и погостом) – волость, центром которой частенько был уже небольшой город – земля, центром которой был большой город. Понятия удела, в то смысле как мы понимаем это сейчас, в XII в. еще не существовало, оно появилось позже.

В городах сидели князья. В крупных – главы могущественных кланов, в городах поменьше – их родственники. Князья сидели «на столах», поэтому город, в котором постоянно проживал какой-то князь, назывался «стольным» или, позже, «столицей».

Во главе государства стоял великий князь, занимавший «великий стол» и располагался этот стол ещё со времен Вещего Олега в Киеве, который считался столицей всей Руси.

Вот только возникает вопросы: стоял великий князь во главе государства реально или номинально, а Киев к середине XII в. являлся реальной общерусской столицей или этот статус был им уже утерян?

До середины XI в., до смерти Ярослава Мудрого, об этом можно говорить уверенно, Киев собирал и аккумулировал в себе доходы со всех русских земель. Именно за счет такой мощной финансовой подпитки Киев в это время бурно рос и развивался, превосходя по всем показателям любой из городов Руси, будучи даже не «первым среди равных», а единственным в своем роде. Это была столица в полном смысле этого слова, вполне соответствующем его современному значению, столица, в которую стекались деньги со всей Русской земли, и в которой они оседали в виде каменных стен, церквей, монастырей, богатства и роскоши.

После смерти Ярослава, в период триумвирата Ярославичей, сведений о том, кто кому и сколько платил налогов отсутствуют. Получал ли Великий князь Киевский полагающийся ему выход от своих братьев и в каких объемах – об этом в источниках прямых сведений нет. Археология тоже однозначного ответа не дает – каких-то существенных перемен в росте и развитии как столицы, так и периферийных городов ею не фиксируется. Наверное, можно предположить, что существенных перемен не произошло.

А вот при внуках Ярослава мы уже замечаем, что темпы строительства в Киеве начинают снижаться, а города, считавшиеся второстепенными, начинают развиваться. Но Киев все еще значительно превосходил любой из этих городов и по площади, и по количеству населения, и по богатству. Из летописей мы знаем, что уже к концу XI в. из-под власти Киева, вслед за Полоцком, ставшем, фактически, независимым от киевского князя еще при Ярославе Мудром, полную независимость обрели земли Червоной Руси – Галич, Перемышль, Теребовль. Именно в Галиче в это время археологически прослеживается начало бурного развития – город строится и богатеет.

Со смертью в 1125 г. последнего из внуков Ярослава Мудрого – Владимира Мономаха – благодаря политическим способностям его старшего сына Мстислава Великого столичный статус Киева еще не подвергается сомнению ни де-юре, ни де-факто, под его власть на некоторое время вернулся даже Полоцк, но со смертью в 1132 г. Мстислава ситуация изменилась сразу и необратимо.

Юридически Киев все еще считался столицей, но фактически киевский князь Ярополк Владимирович управлял, и, соответственно, получал доходы, только с собственно Киевской земли. Чернигов, Волынь, Смоленск и даже захолустный Ростов в Залесской украине вышли из-под власти Великого князя и, видимо, окончательно перестали давать денежный выход метрополии, резонно полагая, что сумеют распорядиться этими средствами лучше в своем княжестве.

Дальше – больше. На момент вокняжения в Киеве Ярополка уже, как минимум, три земли – Полоцкая, Черниговская и Галицкая – обрели собственные княжеские династии и, таким образом, эти земли были исключены из общего порядка наследования по лествичному праву, то есть внутри них земли и волости наследовались исключительно представителями определенных (правящих) родов. В своё время Владимир Мономах успел до того, как сесть в Киеве, покняжить и в Смоленске, и в Чернигове, и в Переяславле, теперь это стало абсолютно невозможно. При Ярополке сумели обособиться в династическом плане еще три земли – Волынская, Смоленская и Ростовская, а от Черниговской земли обособилась Рязанская и вот-вот готова была обособиться Новгород-Северская. В каждой из этих земель укоренилась своя династия. Де-юре, в сознании людей, Киев ещё оставался столицей, главным городом Руси, но фактически он превратился в столицу исключительно собственной, Киевской земли. Более, того, не обретя собственной княжеской династии, он превратился в вечное «яблоко раздора», за обладание которым бились представители различных княжеских семейств, каждый из которых в этой борьбе опирался, в первую очередь на свои домениальные владения. Обладание же самим Киевом не приносило никому из князей доминирующего положения на Руси, как, по идее, это должно было бы быть, наоборот, попытки удержаться в этом городе, отстоять его от посягательств соперников превращалось в вечную головную боль для любого обладателя киевского стола.

Тем не менее, память о былом величии Киева оставалась в головах людей, и любой князь считал для себя за честь вокняжиться в этом городе.

Итак, являлся ли Киев к середине XII в. столицей Древнерусского государства? На мой взгляд, нет. Просто потому, что как такового единого Древнерусского государства уже не существовало. Поэтому «перенести» столицу из Киева куда-то можно было исключительно в рамках самой Киевской земли, и никак иначе.

Что же тогда произошло на Руси в третьей четверти XII в. стараниями Андрея Боголюбского?

А, в общем-то ничего особенного.

Андрей Боголюбский, искренне любивший и тщательно обустраивавший свою родину – Залесскую Русь, мечтавший создать на своей земле нечто не только не уступающее Золотому Киевскому столу, но и превосходящее его, воспользовался своим правом старшего в роду Рюриковичей, выгнал из Киева незаконного узурпатора Великокняжеского стола и… отдал этот город на трехдневное разграбление войскам. Ибо, видимо, также сильно, как он любил свою малую родину, свой стольный Владимир, он ненавидел и презирал этот огромный, по тем временам, но уже заметно начавший дряхлеть древний город, живущий своим уже, очевидно, прошлым величием, город, который стал причиной смерти его отца и многих знакомых и близких ему людей (по смерти Юрия Долгорукого киевляне перебили в городе всех суздальцев, которых смогли найти и схватить), город, в котором он сам, будучи для киевлян чужаком, никогда не смог бы чувствовать себя в безопасности.

Надо сказать, что несмотря на видимость феодальной анархии на Руси в это время, киевский стол занимался князьями, в основном, по праву. Были, конечно, выскочки, пытавшиеся занять его вне очереди (и небезуспешно), но, в основном, в XII в. на киевском столе сидели те, кто и должен был по лествичному праву.

После смерти на Киевском столе князя Ростислава Мстиславича в 1167 г. в живых оставался ещё один сын Мстислава Великого – Владимир. Этот князь, безусловно, не был украшением старшей ветви Мономашичей – в политике он отличался непоследовательностью, вероломностью и беспринципностью, а среди родственников авторитетом и уважением не пользовался. После того, как он в очередной раз нарушил слово, данное своему племяннику Мстиславу Изяславичу, он был, фактически изгнан из южной Руси и около года жил в изгнании в Рязани, пока не получил разрешения вернуться. Тем не менее, несмотря на возвращение, свои владельческие права, которые имел по праву рождения, как и старшинство в роду, он потерял и мог претендовать только на небольшие уделы.

После лишения Владимира старшинства старшим князем во всем роду Рюриковичей стал Андрей Боголюбский, ибо он и его младшие братья были последними (кроме потерявшего старшинство Владимира) оставшимися в живых внуками Мономаха, чьи отцы тоже в свою очередь занимали киевский стол – Андрей дождался своей очереди на княжеской «лествице», чтобы занять её высшую ступень.

Однако, как и его отец, в своем стремлении заполучить киевский стол, Андрей столкнулся с сопротивлением представителя старшей ветви Мономашичей – его соперником стал уже упоминавшийся Мстислав Изяславич, двоюродный племянник. Как и его отец, князь Изяслав Мстиславич, который долго и упорно бился за власть с Юрием Долгоруким (и таки одолел его), Мстислав Изяславич, видимо, считал, что «не место идет к голове, но голова к месту» и ждать своей очереди в наследовании не стал, а просто занял Киев после смерти своего дяди Ростислава, тем более, что киевлян он вполне устраивал.

Был этот князь хорошим воином и полководцем, его военные предприятия, как правило были удачны. Он и до этого случая дважды захватывал Киев, но оба раза передавал правление своему дяде Ростиславу Смоленскому, а тут, после его смерти, видимо, решил, что хватит работать «на дядю» и решил стараться уже для себя. Но несмотря на то, что воином он был отличным, политиком он, видимо, был посредственным, так как не сумел заручиться какой-либо поддержкой в княжеской среде. Весь 1168 г. он провел в военных походах против половцев, как обычно, для него, удачных и даже сумел усадить своего юного сына Романа (того самого небезызвестного впоследствии Романа Мстиславича, которому «В Галич послом послал папа Римский легата», отца еще более известного Даниила Галицкого) на княжение в Великом Новгороде. Видимо, именно этот его шаг послужил последней каплей в чаше терпения Андрея Боголюбского. Мало того, что этот его племянник не по роду занял его законное место в Киеве, так еще и посягнул на уже его собственные интересы в Новгороде – для того, чтобы посадить на новгородский стол Романа новгородцы «указали путь» князю Святославу Ростиславичу из клана смоленских Ростиславичей, с которыми у Андрея в то время были союзнические отношения. Этим же шагом Мстислав восстановил против себя и смоленский княжеский дом, набиравший к тому времени внушительную силу.

Коалиция против Мстислава складывалась внушительная, силами только Киева и родной для Мстислава Волыни с ней было не справиться.

Поддержку Мстиславу могли оказать черниговские князья и галицкий князь Ярослав Осмомысл, но, видимо, политических и дипломатических способностей Мстислава на создание такой коалиции не хватило, тогда как Андрей сумел привлечь на свою сторону еще и новгород-северских князей (младшая ветвь черниговских Ольговичей), а также князей Муромских и Рязанских. Кстати, в этой коалиции на стороне Андрея стоял и, опять же, всем нам известный князь Игорь Святославич, главный герой «Слова о полку Игореве».

В 1169 г. объединенное войско коалиции из одиннадцати князей суздальского, смоленского и новгород-северского княжеских домов вторглось в пределы киевской земли и соединилось под хорошо знакомым Андрею Вышгородом.

Мстислав этой силе мог противопоставить лишь собственно киевскую дружину и дружины братьев, правивших на Волыни и в Турове. Старшая ветвь Ольговичей (собственно черниговская) объявила о своем нейтралитете, а Ярослав Осмомысл, князь Галицкий, несмотря на союзные обязательства перед Мстиславом сам на войну не пошел и войск не прислал.

Штурм Киева коалицией прошел успешно. Город был взят, правда Мстиславу удалось бежать, хоть и пришлось оставить семью в руках победителей.

И вот тут началось интересное. Вернее, неожиданное. Для современников события, во всяком случае.

Киевляне давно привыкли, что князья у них меняются с завидной регулярностью, и что эти перемены для них, для горожан, проходят практически безболезненно. Тот же Мстислав Изяславич сидел у них на княжении уже третий раз. Какой-нибудь возрастной киевлянин вряд ли и припомнил бы навскидку всех князей, которые посидели на киевском столе за последние тридцать лет – кого-нибудь непременно забыл бы. Князья приходят и уходят, а город стоит как стоял. Вряд ли у кого-либо в голове пронеслось опасение, что именно сейчас что-то может пойти иначе. Но именно так всё и пошло – иначе.

Киев был отдан на разграбление войскам на три дня. Источники и исследователи сходятся на том, что именно Андрей Боголюбский является главным виновником этого разгрома. Если так, то, значит Андрей отдал этот приказ ещё до отправления рати в поход, ибо сам он в этом походе не участвовал, номинально войсками командовал его сын Мстислав (много у нас уже Мстиславов, но терпение, будет ещё больше) а значит задумывал такой ход, продумывал его и просчитывал последствия, давая сыну и его воеводе соответствующие указания.

Летописи соревнуются в красочности описания разгрома, особенно упирая, что грабежу подверглись и церкви, и монастыри. Не думаю, что стоит воспринимать все их пассажи буквально, но одно из их описаний следует с очевидностью – никто такого исхода не ожидал. Киев будет разгромлен еще не раз, в том числе и монголами (гораздо, надо сказать, основательнее), но такого впечатления у летописцев эти разгромы уже не произведут. Кстати, сами киевляне вину за этот разгром возложили… на митрополита Киевского. Дескать, поссорился с Печерским игуменом. А суть ссоры состояла как раз в разногласии по поводу необходимости поститься по средам и пятницам даже в господские праздники – Печерский игумен Поликарп утверждал, что поститься в господские праздники, даже если это среда или пятница, необязательно, а митрополит Константин настаивал на строгом соблюдении постов.

В целом, разгром Киева, думается, не был таким уж колоссальным. Летопись упоминает только об одном пожаре, устроенном, якобы, «погаными» и то, этот пожар каких-то серьезных последствий не возымел. О какой-либо резне, массовых убийствах жителей тоже ни в одном источнике не говорится. В шок летописцев повергла не жестокость или тяжесть разгрома, а его неожиданность.

Судя по всему, целью Андрея было не уничтожение Киева после его захвата, не снижение его экономического потенциала, а именно ограбление – изъятие материальных ценностей с целью переноса их в другое место. Все без исключения летописцы акцентируют внимание на ограбление церквей. Для искренне верующего, без преувеличения сказать, набожного князя, каким был Андрей Боголюбский, такой акцент на изъятие именно церковных ценностей может означать только одно – эти ценности он хотел перенести в свою столицу, украсив ими свой город, свою землю. Было бы можно перенести во Владимир сами церкви – отдал бы и такой приказ, но, коль скоро перенести сами церкви было невозможно, а разрушать их – великий грех, который брать на себя Андрей, естественно, не хотел, было принято решение просто забрать из этих церквей всё ценное – иконы, оклады, ризы, иные предметы сакрального значения, чтобы все они служили на новом месте с прежним значением. Фактически произошло то же самое, что и во время изъятия иконы Богородицы при отъезде Андрея из Вышгорода в 1155 г., только в ином масштабе. Попутно с церквями грабили, конечно всех и всё, но это уже превратности войны – горе побежденным.

Итак, город взят и ограблен. Что делать с ним дальше?

По лествичному праву Киев должен был принадлежать Андрею и его семейству. Сам Андрей в Киеве править не хотел, для него Владимир-на-Клязьме, его детище, его собственное творение имел несравненно большее значение, покинуть его он не мог. Но и уступать кому-то этот, пусть ограбленный и униженный, до некоторой степени утерявший своё сакральное значение город он, конечно, тоже не хотел. Вывод напрашивается сам собой – оставить в Киеве наместника. Выбор тоже особой сложности не представлял –  родной брат Глеб, искушенный политик и опытный воин, прекрасно известный киевлянам, поскольку до этого он без малого полтора десятка лет княжил в Переяславле, в 80 км от Киева, то есть, был, практически, местным. Вся эта комбинация, безусловно, была продумана и согласована Андреем со всеми её участниками заранее, до начала похода.

В принципе, политическая конструкция, выстроенная Андреем Боголюбским в результате похода на Киев, с виду была достаточно устойчивой. Сам Андрей правит во Владимире, отдав вечно мятежный юг под власть своим братьям: Глеб держит Киев, Михаил – Торческ, в Переяславле остался сын Глеба князь Владимир, Овруч и Вышгород – волости Киевской земли – переданы Ростиславичам Рюрику и Давыду соответственно, чем смоленский княжеский дом остался вполне удовлетворен. Не совсем понятно, какие приобретения получили Новгород-Северские, Рязанские и Муромские князья, но и они никаких обид не демонстрировали. Неудовлетворенным остался только изгнанный из Киева Мстислав Изяславич, но его попытка вернуть себе Киевский стол в следующем году успехом не увенчалась. Несмотря на поддержку населением Киева продержаться в нем о смог всего несколько месяцев, после чего был изгнан Глебом Юрьевичем практически бескровно и вынужденно вернулся к себе на Волынь, где вскоре умер от неизвестной болезни.

Это был пик славы и могущества князя Андрея. Оставалось только вернуть контроль над Новгородом, где продолжал восседать юный Роман Мстиславич и окончательно превратить Владимир в безальтернативный центр принятия политических решений общерусского масштаба.

Если бы все так и произошло, и такое положение продержалось достаточное количество времени, то разговоры – не о переносе столицы из Киева во Владимир, нет – об установлении новой столицы Руси во Владимире могли бы иметь под собой определенную почву. Но так не получилось.

В 1171 г. в Киеве внезапно умирает Глеб Юрьевич. Видимо, вскорости у Андрея появились основания полагать, что он был отравлен. Он потребовал от нового киевского князя Романа Ростиславича, которого сам же и возвел на Киевский стол, провести расследование смерти брата, но ничего не добился. В результате – ссора с Ростиславичами и выход Киева из-под контроля владимирского князя. Война с Новгородом также обернулся тяжелой неудачей для Андрея – войско его было дважды разгромлено, сначала в Заволочье, потом уже под самим Новгородом. И, хотя, Новгород (путем продовольственной блокады) в итоге к покорности привести удалось, авторитет Андрея существенно пострадал – он уже не казался таким великим и непобедимым. Далее – невнятный, с неясным исходом поход на Волжскую Булгарию, также не принесший Андрею ни славы, ни выгоды, и, наконец, второй поход на Киев в 1173 г., окончившийся форменным разгромом от коалиции смоленских, волынских и галицких земель.

В 1174 г. Андрей погиб в результате заговора.

Итак, возвращаясь к первоначальному вопросу – имел ли место перенос столицы Древнерусского государства при Андрее Боголюбском из Киева во Владимир? На этот вопрос мы вынуждены ответить однозначно – нет.

По поводу статуса Киева, что называется, «в головах» русских князей после описанных в этом тексте событий очень показательным выглядит следующий пример.

Упоминавшийся в этом тексте князь Рюрик Ростиславич шесть раз занимал Киевский стол и столько же раз вынужден был его покинуть. Основными его противниками в этой борьбе, происходившей в период с 1170-х по 1200-е годы были черниговские Ольговичи в лице князя Всеволода Святославича Чермного. Последний раз Рюрик был удален с киевского стола в 1210 году по договору с этим самым Всеволодом Чермным, причем по условиям этого договора Рюрик освобождал киевский стол для Всеволода, а сам переезжал на княжение не куда-нибудь на окраины киевской земли (например, в родной для него Овруч), не назад в свой домен – Смоленскую землю, как часто делалось до этого, а в Чернигов. Иначе говоря, Всеволод Чермный с позиции силы обменял свой родной город Чернигов на Киев. Это много говорит, в том числе и о статусе Киева, пережившего уже два разгрома в головах князей.

Последняя же схватка за Киев происходила уже в 30-х гг. XIII в. между Черниговским княжеством в лице князя Михаила Всеволодовича (будущего святого, казненного в Орде по приказу Батыя) и Волынским в лице князя Даниила Романовича, будущего Галицкого. В этой борьбе Даниил с Михаилом полностью истощили не только собственные силы, но и силы соседей – половцев, венгров, поляков, а закончилась эта борьба только в 1236 г. с приходом на Киевский стол Ярослава Всеволодовича.

То есть, несмотря на потерю некой сакральности и окончательный переход из статуса «первый среди равных», как это было до похода 1169 г. в статус «одного из», Киевский стол продолжал сохранять определенный, особый престиж и значимость.

Андрею Боголюбскому удалось добиться явного ослабления Киева и усиления Владимира, но о статусе последнего, как об общерусской столице говорит не приходится ещё долго. Безусловно, Владимирское княжество в период правления Андрея стало одним из сильнейших на Руси и ещё усилилось в период правления младшего брата Андрея – Всеволода Большое Гнездо, но в этот же период также усиливалось и Смоленское княжество, а в конце XII в. на политическом небосклоне на Руси взошла и расцвела звезда волынского князя Романа Мстиславича, сумевшего объединить под своим скипетром Галицкую и Волынскую земли и даже некоторое время удерживать контроль над Киевом. Не забудем и то, что после смерти Всеволода Большое Гнездо во Владимире доминирующей политической силой на территории Руси не несколько десятков лет стали князья смоленского дома, безусловно владевшие всеми тремя вечно спорными княжескими столами – в Новгороде Великом, Киеве и Галиче. И лишь появление на политической арене князя Ярослава Всеволодовича (племянника Андрея и отца Александра Невского) вновь качнуло чашу политических весов в сторону суздальского княжеского дома – ему удалось окончательно закрепить за собой и своими потомками Новгород, а также овладеть Киевом, из которого он ушел только в результате начавшегося монгольского вторжения на Русь.

Так что, если кому и ставить в заслугу утверждение (но никак не перенос) столицы во Владимире, так это Ярославу Всеволодовичу и его сыну Александру. Андрею можно засчитать только попытку.

Итак, князь Андрей Юрьевич Боголюбский. Чем он, собственно, заслужил память потомков?

Начнем с того, что чаще всего ставится ему в заслугу нашими современниками.

Как правило, это основание современного российского государства, перенос «столицы» древнерусского государства из Киева во Владимир, а также обширное церковное строительство князя Андрея во всех смыслах этого слова, что на фоне его мученической кончины стало одной из основных причин его канонизации.

Мне стало интересно – а насколько эти приписываемые ему достижения соответствуют действительности?

Начнем с конца – с церковного строительства. Тут даже на первый взгляд, всё вовсе не так однозначно. Безусловно, князь Андрей был человеком глубоко верующим, за что и получил своё прозвище, но как эта его религиозность проявлялась в объективной реальности?

А в объективной реальности Андрей Боголюбский был убежденным сторонником церковного сепаратизма своей земли, отделения её в церковном отношении от Киева. Одним из первых его политических шагов в рамках религиозной политики была попытка учредить в Ростово-Суздальской земле собственную митрополию. Именно митрополию, независимую от Киева и подчиняющуюся исключительно Константинополю. При этом он самым решительным образом переругался с ростовским епископом Леоном. Поводом для конфликта послужило то, что Леон последовательно и жестко отстаивал позицию, согласно которой пост по средам и пятницам должен был непременно соблюдаться, даже если на эти дни выпадают большие церковные праздники, включая Рождество и Пасху.

В результате этого конфликта епископ Леон в 1159 г. был, изгнан из Ростово-Суздальской земли, а его место фактически занял игумен одного из суздальских монастырей по имени Федор. Человек это был весьма энергичный, честолюбивый, прекрасно образованный, красноречивый, решительный и жесткий. Именно такой и нужен был Андрею для осуществления его планов по обретению церковной независимости его земель. Федор стал деятельным и полезным помощником Андрея в строительстве многочисленных храмов и утверждении в землях княжества усиленно насаждаемого Андреем культа Богородицы, как защитницы и покровительницы Ростово-Суздальской земли, центральным артефактом которого стала икона, вывезенная (похищенная) Андреем из Вышгорода при его отъезде в Суздаль в 1155 г.

О масштабах этого культа нам говорит сухая статистика: из пяти каменных храмов, построенных во время правления Андрея Боголюбского и сохранившихся до наших дней (в той или иной степени), все пять посвящены именно Богородице: Успенский собор и Золотые ворота с церковью Ризоположения (Положение честной ризы Пресвятой Богородицы во Влахерне) во Владимире, палаты Андрея Боголюбского с церковью рождества Богородицы в Боголюбово, церковь Покрова на Нерли близ Боголюбова и Успенский собор в Ростове.

Кстати, именно Андрею Боголюбскому мы обязаны учреждением таких церковных праздников на Руси, как Медовый Спас (14 августа) и Покров Святой Богородицы (14 октября). До него эти праздники отмечались разве что в узких церковных кругах, но при нем, что называется, «вышли в народ», распространившись в более поздние времена с территории Северо-Восточной Руси на все остальные русские земли.

Вернемся, однако к владыке Федору. Изгнанный из Ростова опальный епископ Леон через некоторое время (в 1159 г.) прибыл в Киев с жалобами на князя Андрея. Митрополит Киевский, выслушав его жалобы, рассудил, что Леон, в своих убеждениях, что пост по средам и пятницам должен неукоснительно соблюдаться, даже если выпадает на церковные праздники, был неправ, после чего Леон отправился в Константинополь, но и там поддержки не получил, его воззрения были признаны ересью, а сам он был заключен в темницу, где провел около года.

Возможно, он признал свою неправоту и раскаялся, мы не знаем, но в 1162 г. он был освобожден и вновь направлен обратно в Ростово-Суздальскую землю епископом. Само собой, Андреем он принят не был и вновь изгнан. Всеми церковными делами продолжал руководить находившийся во Владимире Федор, самостоятельно возложивший на себя сан епископа, официально рукоположенный Леон осел в, видимо, традиционно оппозиционном Андрею Ростове и вел себя сравнительно тихо.

На некоторое время в церковных делах установилось шаткое равновесие. Ну, как, равновесие… Большинство церковных иерархов на Руси Федора епископом не признали. Например, известный в то время проповедник и подвижник Кирилл Туровский даже написал Андрею Боголюбскому серию писем, обличавших его и Федора, в том числе именно Андрею и Федору посвящена известная притча Кирилла «о слепце и хромце». Однако, предпринимать какие-то существенные меры против князя и самозваного иерарха никто не отважился.

Ситуация изменилась со смертью митрополита Иоанна IV в Киеве в 1166 г. Место русского митрополита занял присланный из Константинополя Константин II, начавший наводить свои порядки и вступивший в острый конфликт со всем своим окружением, включая и руководство Киево-Печерской лаврой – безальтернативным центром духовной жизни на Руси в то время. Видимо, Федор решил не дожидаться, пока у нового митрополита дойдут руки до его персоны и сам перешел в контрнаступление – он лично поехал в Константинополь хлопотать об установлении в Ростово-Суздальской земле собственной метрополии или, хотя бы, о легализации его в сане ростовского епископа.

Удалось ему только последнее. Неведомо каким образом (русские источники, негативно относящиеся к Федору, говорят об огромной «мзде», уплаченной Федором то ли императору, то ли патриарху, но так или иначе, Федор получил вожделенный сан, вернулся во Владимир, что называется, «на коне» и был прекрасно принят Андреем. Произошло это в 1170 г.

А вот дальше история Федора пошла кувырком. Митрополит Киевский, узнав о высокомерном отказе Федора ехать к нему на благословление, запретил всем церковным иерархам признавать его сан и принимать его благословление. По сведениям летописей Федор буквально озверел – закрыл церкви и запретил службы. Источники буквально пестрят подробностями того, как Федор лично пытал священников и простых людей, вымогая из них некую «мзду» или наказывая за неповиновение. Картины настолько яркие и однозначные, что объяснить такую резкую перемену в поведении Федора каким-то удовлетворительным образом чрезвычайно сложно. Безусловно, источники, описывающие его злодеяния, можно считать пристрастными, ориентированными на очернение как Федора, так и Андрея Боголюбского, но все-таки…

В какую-то более-менее связную картину все эти обстоятельства складываются, если предположить, что церкви своим распоряжением закрыл именно митрополит, а Федор своими жестокостями наоборот препятствовал воспрещению службы, пытаясь церковную жизнь именно что нормализовать (в его интересах в данном случае, была именно нормализация ритма религиозной жизни, но никак не его дестабилизация), а на Федора летописцы просто свалили все грехи уже задним числом, но такая гипотеза, хоть и может быть высказана, но не может быть ни подтверждена, ни опровергнута, потому обсуждать её бессмысленно.

Как бы то ни было, что-то из описанного в источниках явно имело место быть, ибо Андрей Боголюбский в какой-то момент повелел заковать Федора в цепи и отправил в Киев на суд к митрополиту. Дело было, вероятно в начале 1172 года, стоит обратить внимание на то, что Киев был разграблен войсками Андрея в 1169 г., а в 1171 г. в этом городе умер родной брат Андрея, Глеб Юрьевич, возможно, будучи, как и его отец Юрий Долгорукий, отравленным. Чтобы отправить на суд в такое осиное гнездо к злейшему врагу, одного из самых своих верных и полезных сподвижников на протяжении последнего десятка, а то и больше, лет, на суд, на котором ему уцелеть нет никаких шансов – это нужно чтобы такой сподвижник чем-то уж очень досадил князю. В итоге Федор был, конечно, осужден и казнен – ему отсекли руку, вырезали язык, ослепили и, по некоторым сведениям, бросили в озеро с жерновом на шее. Иной исход суда сложно было предположить, но жестокость казни все-таки впечатляет. Как будто было в этом что-то личное.

Далее отношения Андрея Боголюбского с церковью до самой его смерти были относительно ровные. Ростовскую епископию на безальтернативной основе возглавил опальный епископ Леон и управлял ей, вероятно, аж до 1185 г. «Вероятно» - потому что есть сведения о том, что он умер ещё в 1171 г., а на его место встал новый епископ, по имени Леонтий, но, скорее всего, это был один и тот же человек.

Я не случайно написал «до самой смерти», ибо смерть Андрея вновь обнажила все те противоречия и конфликты, которые он имел с церковью при жизни – епископ Леон вообще запретил его хоронить по христианскому обычаю и тело князя три дня лежало сначала просто на улице, а потом в церкви.

Вот такие сложные и неоднозначные отношения у князя Андрея Юрьевича Боголюбского были с Церковью и при жизни, и после смерти.

В следующий раз, поговорим о факте переноса столицы древнерусского государства из Киева во Владимир. В этом вопросе тоже «не все так однозначно».

Все битвы обычно старались начинать кушированием, и…. Кушировать можно против кого угодно при условии  что есть есть возможность разгона..... Если от куширования попытаеся уйти пехота, то ее отступление практически 100 процентов станет бегством и гибелью.  Всеобщая свалка это универсальный момент конных битв как минимум до Нового времени. Скорости и расстояния настолько малы, что противники начинают порой  применять борцовкие приемы., хватая врага руками. …. Основным оружием свалки должны были быть клинки.  Возникновение свалки само по себе обозначает что первичная атака на скорости  провалилась. Отсюда соблазнительно предположить что любое указание на продолжительность конной схватки указывает на такую свалку. …. Для битвы при Воррингене хауберк очень хорош. Он дает максималную подвижность в свалке, не сковывает движения. То есть воин не только двигается проворнее, но и устает меньше. Он  защищает руки-большой плюс в свалке. Он хорошо защищает от рубящих ударов- основной тип прилетов.  ….  дата битвы 1288 год.