Подкопилась информация по оборонно промышленному комплексу Российской Империи. Мне показалось правильным начать не с Москвы и центра Державы, а с Русского Севера (написал с заглавной буквы) Считаю важным показать в описании не только события, природные ресурсы и машины, но и упомянуть о людях, которые делали историю, от начальника, до чернорабочего. ("Надо, наконец, понять, что из всех ценных капиталов, имеющихся в мире, самым ценным и самым решающим капиталом являются люди, кадры. Надо понять, что при наших нынешних условиях кадры решают все."(с))
Олонецкие заводы. Начало.
Карта Олонецкого наместничества.
В 1478 г. Новгород вошел в состав Московского государства, вместе с ним к Московскому княжеству была присоединена и Карелия. В новом государстве Карелия получила следующее административное деление: Северо-Западное Приладожье – Корельский уезд и Лопский погосты вошло в состав Водской пятины Новгородской земли; территория между Ладожским и Онежским озерами, Заонежские погосты и южная часть Белого моря – в Обонежскую пятину (остальная часть Карельского Поморья была включена в состав Кольского уезда). По данным писцовых книг, во второй половине XVI в. общая численность населения Карелии не превышала 90-100 тысяч человек, из которых на Заонежские погосты приходилось 45-50 тысяч. Большая часть населения проживала в деревнях, размеры которых в зависимости от экономико-географических особенностей колебались от одного-двух до 5-10 дворов. Земли новгородских бояр конфисковывались и передавались государству. Помещичье землевладение в Карелии не получило развития – слишком больших трудов стоило обработать землю, а отдача была невелика. Часть земель принадлежала монастырям. Государственные крестьяне за владение землей платили государству денежный оброк и несли ряд повинностей. Из промыслов наиболее известны солеварение в Поморье и производство железа, которое достигло высокого уровня в Лопских и Заонежских погостах. Карельский "уклад" - железо, близкое по составу к стали, - и изделия из него пользовались большим спросом на русских рынках.
Однако наметившийся в XVI в. экономический подъем в Карелии был прерван чередой русско-шведских войн. Так в ходе Ливонской войны (1558-1583) шведские войска действовали не только на Карельском перешейке, где они захватили Корелу, но также отряды противника двинулись к Белому морю и Онежскому озеру, терроризировали набегами население Олонецкого перешейка и восточного берега Ладожского озера. В 1613 г. в эпоху Смуты шведские войска вновь появились в Заонежских погостах и нанесли им огромный ущерб. После перехода Корельского уезда к Швеции по условиям Столбовского мира 1617 г. из него начался массовый исход русского населения, часть которого осела в Заонежье.
Войны конца XVI в., Смута и интервенция тяжело ударили по Карелии. К 1620 г. в Заонежских погостах имелось всего 23 тысячи человек. В Олонецком, Шуйском, Кижском, Шунгском погостах без жителей стояла треть поселений, в Посвирье – две трети и более деревень. Учитывая разорение Заонежских погостов в ходе военных действий, Москва назначила необременительные для их жителей размеры налогообложения. Благоприятная налоговая политика привлекла в Заонежье переселенцев из других земель и создала хорошие условия для ведения хозяйства. В результате уже к 1631 г. население выросло до 55 тысяч человек.
Во второй половине XVII в. крупнейшим военно-административным центром Заонежья становится Олонец, где была построена довольно мощная крепость. В 1649 г. все Заонежские и Лопские погосты были выведены из состава Новгородского уезда и объединены в одно воеводство с центром в Олонце. В том же году, в Заонежских землях была проведена военная реформа (в рамках общероссийской реформы по созданию полков нового строя), в соответствии с которой крестьяне (кроме бедняков и увечных) в возрасте от 20 до 50 лет поступали на военную службу, в счет которой они освобождались от выплат всех основных налогов, а обеспечивались продуктами и доходами с собственного хозяйства. За «государеву службу» (участие в осадах и боях, ранения) солдатам выдавалось жалованье. Однако уже в 1666 г. "пашенную службу" в Карелии пришлось отменить из-за обнищания многих крестьян, низкой собираемости налогов и стабилизации внешнеполитической обстановки в Балтийском регионе. После упразднения полков, правительство возобновило налогообложение бывших солдат.
В 1678 г. в Заонежских погостах Олонекого уезда проживали уже 73,5 тысячи человек. Обратной стороной роста населения стал "земельный голод" - быстрое сокращение свободных для распашки земель и как следствие обнищание значительной части жителей (к концу XVII в. в Карелии из всей возделываемой пашни 90% было введено в оборот еще к середине XVI столетия, а на долю последующих 150 лет выпадает всего 10% вновь освоенных под пашню земель). В начале XVIII в. в Олонецком уезде было около 12 тысяч разорившихся крестьян. К счастью для крестьян, в условиях Карелии население имело широкие возможности для получения иных доходов, не связанных с земледелием.
Правительственная налоговая политика (выплата податей деньгами, а не продуктами, установившаяся еще в конце XV в.) стимулировала развитие различных промыслов. Значительный доход давала добыча пушнины – основного продукта старейшего из карельских промыслов. Все карельские леса пронизывали "путики" - охотничьи тропы с силками и капканами. Путики, являвшиеся полноправной составной частью крестьянского хозяйства, продавались, дарились и завещались, как и любой другой вид недвижимости. Большое значение имели рыбные промыслы, в Олонецко-Прионежском районе успешно функционировала товарная крестьянская легкая промышленность, производившая полотно, холсты и сукно. На берегах Ладожского и Онежского озер, на Свири строились корабли для внутриозерных и речных перевозок товаров в южной части Карелии. Карелия с ее развитой системой водных путей выступала транзитным звеном между морскими и крупными речными бассейнами.
Железоделательное производство также было распространено в крупных масштабах. Уже в XVI в. продукция карельских кузнецов продавалась по всей России. В Поморье, где было распространено солеварение, существовал серьезный рынок сбыта для изготовленных в Карелии цренов (больших сковород для выпаривания соли). Центры производства железных изделий для Поморья находились, в том числе и в деревнях Шуйского погоста Заонежья (находился недалеко от современного Петрозаводска). В XVII столетии производственно-товарная специализация заонежцев в производстве металлоизделий укрепилась. Кузнецы поставляли на рынок как готовую продукцию из уклада (замки) и менее закаленного железа (топоры, сохи, ножи), так и полуфабрикаты – пруты и крицу. Купцы продавали железную продукцию на ярмарках в Архангельске, Тихвине в Ирбите и Макарьево (две последние – крупнейшие в России). В 1620-х гг. Заонежские погосты получили большой заказ на изготовление пушечных ядер и поделочного железа для восстановления вывезенного в 1617 г. шведами арсенала Новгорода и щедро оплатило заказ. В итоге, в 1630-31 гг. заонежцы поставили в Новгород 9044 ядра разного калибра общим весом в 266 пудов 22 гривенки, 100 пудов прутового железа и 5 пудов уклада.
Еще в середине XVI в. Соловецкий монастырь создал в своей Сумской вотчине первый в Карелии железоделательный оружейный завод, получивший название "Железная пустынь" и просуществовавший полтора столетия. Завод выпускал пушки, ружья, другие изделия из металла. Начальником завода был «старец» из монахов. Кузнецами и оружейниками стали монастырские специалисты, рудокопами и заготовителями дров выступали наемные «работные люди», а монастырские крестьяне занимались транспортировкой руды. На заводе работала водяная мельница, приводившая в движение механический молот и большие меха двух горнов, которые плавили полуфабрикат из уже обожженной рудокопами на местах добычи руды. Оружие шло на оснащение крепостей самого монастыря и Сумского острога.
Развитие российской экономики в XVII в. и усиление ее внешнеполитической активности особенно остро поставили вопрос о развитии в стране металлургии. Хотя в семнадцатом столетии металлические ремесла и промыслы получили значительное развитие, они не могли удовлетворить потребности государства в металлах и металлических изделиях. России приходилось ввозить железо и медь из Швеции и Нидерландов. Многочисленные войны начала века убеждали правительство в необходимости обзавестись собственным вооружением. Однако слабая промышленная база не обеспечивала производства необходимого количества однотипного огнестрельного оружия, что являлось серьезным препятствием для создания постоянной регулярной армии. Исходя из этого, государство всячески поощряло разведку и разработку металлических руд. При этом, поскольку большинство отечественных предпринимателей, занимавшихся "сыском" руд, не обладали достаточными знаниями и опытом, правительство привлекало к разработке руд иностранцев.
В 30-х годах XVII в. в Тульско-Каширском районе строятся первые вододействующие железоделательные и чугуноплавильные заводы. Вслед за ними, сочтя опыт длительной работы металлургического производства в «Железной пустоши» удачным, правительство во второй половине XVII в. вложило значительные средства в создание заводов-мануфактур в Карелии, приглашая на льготных условиях специалистов-заводчиков. Возникновение новых производств на карельской земле было обусловлено целым рядом естественно-географических и социально-экономических факторов. Карелия богата запасами гидроэнергии, здесь имелись залежи железных и медных руд, а наличие неблагоприятных климатических и почвенных условий для земледелия вынуждало жителей края обращаться к занятиям, не связанным с земледелием. Соответственно карельские крестьяне имели навыки в разыскании, добыче и обработке металлических руд, что делало возможным их привлечение к работе на заводах не только в качестве вспомогательной, но иногда и в качестве квалифицированной рабочей силы. С другой стороны, в результате Столбовского мира 1617 г. восточная Карелия превратилась в пограничный район, что привело к военизации Заонежских и Лопских погостов (закон о "пашенной службе"), а правительство было заинтересовано в том, чтобы металлургические заводы, способные снабжать войска вооружением, располагались неподалеку от потенциального театра военных действий.
В 1666-78 гг. после обнаружения медной руды в Заонежье была предпринята попытка производства меди, которую приходилось импортировать. В 1666 г. новгородский купец Семен Гаврилов, торговавший со Швецией и знакомый с медеплавильным производством там, получил деньги и жалованную грамоту на поиск медных руд и строительство завода. К поиску и разработке медных руд Гаврилову пришлось привлечь иностранных специалистов, поскольку техника медеплавильного производства была в России неразвита.
Всего существовало несколько рудников. Добыча медной руды была трудоемким процессом. Ее поднимали из шахты бадьями при помощи ворота. Горные породы были твердыми и вязкими, поэтому на разработках применяли "огневой способ" добычи – возле забоя в шахте накладывали дрова и поджигали их, под действием огня в забое появлялись трещины, и порода либо обваливалась сама, либо сильно разрыхлялась, облегчая добычу, осложняемую подземными водами, которые приходилось постоянно откачивать. Для откачивания вод ночью ежедневно выделяли 4-6 человек, а всего на руднике работало 30-40 человек. Для завода также заготавливали "ямным методом" древесный уголь – дрова складывали в яму, поджигали и покрывали сверху дерном.
Изначально на завод предполагалось набирать "охочих людей" и платить им из казны за работу, однако уже в сентябре 1672 г. Гаврилову разрешили применять принудительный труд – крестьяне, подрабатывавшие на заводе, были тесно связаны с землей и в периоды сева, сенокоса и уборки урожая количество «охочих» людей на заводе резко уменьшалось. Впрочем, пока что принудительный труд носил эпизодический характер. Рабочие делились на 3 группы: постоянные рабочие различных специальностей (кузнецы, плотники, угольщики и т.д.); крестьяне, занятые на добыче руды и крестьяне, занятые перевозкой руды, дров угля и т.д. Заработную плату выплачивали не только деньгами, но и хлебом, что в условиях Карелии, где из-за частых недородов крестьяне вынуждены были приобретать хлеб по высокой цене, было для крестьян выгодно. Оплата зависела от количества затраченного труда и квалификации. Оплачиваемой единицей был рабочий день, продолжительность которого неизвестна. Весной и летом в пик полевых работ оплата повышалась. В 1671 г. рабочие рудника во второй половине мая получали 8 алтын в неделю, с 19 июня – по 6 алтын и 4 деньги, в июле и августе – снова по 8 алтын. Кузнец в это же время вместо обычных 8-10 денег в день имел 10-12 денег. Ночные работы осенью оплачивались выше, чем весною и летом. Обычно выплаты осуществлялись еженедельно. Размер поденной оплаты был следующим: на руднике – 5-6 денег, ямники – 6 денег, разнорабочие – 6 денег, ночные сторожа – 2-4 деньги за ночь, в праздничные и воскресные дни сторожа получали – 4-6 денег за ночь, молотовщики – 6 денег, кузнецы, медники, плотники – по 8 денег, угольный мастер – 10 денег, угольщик и дровосек – по 6 денег, возчик с лошадью – 10-12 денег. В это же время фунт ржи стоил 1-1.5 деньги. Считая дневной нормой потребления 2.5-3 фунта на взрослого мужчину и учитывая припек, получаем, что доход в 6 денег в день позволял приобрести 5-7 фунтов ржаного хлеба. Не слишком много, если учесть, что средняя крестьянская семья состояла из 4-7 человек. В случае увечья или смерти "охочих людей" во время работ предприятие оказывало помощь пострадавшему либо его семье. Так один поморец, упавший в яму получил 16 алтын 4 деньги и четверик (примерно пуд) ржи, т.е. зарплату неквалифицированного рабочего примерно за 16 дней.
Однако медные руды, обнаруженные на Заонежском полуострове в Фоймогубской области, оказались довольно бедными и не оправдали надежд. В 1674 г. завод и права на поиск и добычу руды передали из казны в частные руки иностранцам Петру Мартелису-младшему и Еремею ван дер Гаттену, но и они не смогли добиться производства меди в достаточных объемах. В 1678 г. после их смерти завод перешел к Генриху Бутенанту фон Розенбушу, владевшему также Тульскими, Каширскими и Алексинскими металлургическими заводами. Фон Розенбуш решил отказаться от добычи меди и перешел к добыче железной руды, выплавке из нее железа и изготовлению из него сложных изделий. С этой целью он в 1680-90 х гг. построил на Заонежском полуострове группу доменно-молотовых мануфактур, известную под именем Олонецкие заводы (Устьрецкий, Фоймогубский, Лижемский и Кедрозерский заводы). Мастерами на новых предприятиях стали специалисты с производств Генриха Бутенанта в центре страны. Правда рабочих рук не хватало, и Бутенант обратился к правительству с просьбой о приписке к заводам крестьян Кижского погоста. В 1694 г. его предложение было одобрено и на Заонежье, таким образом, была распространена одна из самых тяжелых форм внеэкономической феодальной эксплуатации: труд приписных крестьян на заводе соответствовал барщине. Попытка правительства приписать крестьян Кижского погоста к заводам вызвала Первое Кижское восстание 1694-96 гг., которое было в итоге подавлено, но привело к двухлетнему простою Олонецких заводов.
Сведений о производстве и сбыте продукции на Олонецких заводах в 1681-1700 гг. почти нет. Известно, что начав выплавку железа в 1681 г. Олонецкие заводы в 1683 г. поставили на продажу в Архангельск 6449 пудов железа высокого качества. Однако уже в 1684 г. Устьрецкий чугуноплавильный завод подвергся нападению вооруженных крестьян, что вызвало остановку работ и уход части мастеровых и подсобных рабочих. И в дальнейшем вплоть до Первого Кижского восстания (1694-96) крестьяне в различных формах оказывали сопротивление и чинили препятствия работе заводов. В 1686 г. временную остановку заводов вызвала попытка иностранных мастеров покинуть производство. Таким образом, первый этап работы Олонецких заводов нельзя считать очень удачным, оживление началось лишь с началом в 1700 г. Северной войны, когда правительство стало размещать на Олонецких заводах военные заказы.
Олонецкие заводы карта.
Находившаяся в непосредственной близости от театра военных действий Карелия была в значительной степени затронута войной. Петр I особенно интенсивно использовал население и экономику края для военных нужд – Карелия стала одной из основных баз снабжения вооружением и боеприпасами флота и армии. Понятно, что первым делом правительство решило приспособить Олонецкие заводы к потребностям обороны страны. В 1700 г. Бутенант получил заказ на производство бомб, гранат, лопат и железа для оковки пушечных колес и стволов. В январе мае 1700 г. он поставил на Пушечный двор в Москве 21740 гранат и 2161 пуд железа. В марте 1701 г. Бутенант получил наряд на изготовление 100 пушек и значительного количества ядер, ручных гранат и т.д. В связи с этим пришлось прибегнуть к расширению производства и построить на Устьрецком заводе две двойных доменных печи. До конца года Олонецкие заводы поставили в Новгород требуемые 100 пушек, 20 400 ручных гранат, 10 000 ядер и 760 бомб. Когда в 1702 г. на Ладожском озере была заложена Сясьская верфь, то снабжение строящихся кораблей оснасткой и вооружением также возложили на заводы Бутенанта. Производительность заводов стремительно росла, если в 1701 г. она составляла примерно 13000 пудов, то уже в 1702 г. она достигла 40000 пудов. Если до начала Северной войны заводы в Карелии не имели большого значения в плане производство продукции, то в первые годы XVIII в. они сыграли важную роль в снабжении русских войск, изготовив около 180 пушек и более 100000 единиц артиллерийских припасов. В 1703 г. Олонецкие заводы переходят в казну. На счет причин этого события существует целый ряд различных версий, однако, скорее всего такое решение было обусловлено стремление государства сосредоточить военную промышленность в своих собственных руках. Перешедшие в казну заводы вошли в систему Олонецких Петровских заводов и продолжали работать на благо снабжения строившегося Балтийского флота. К 1710 г. Фоймогубский, Кедрозерский и Лижемский заводы прекратили работу, поскольку близлежащие запасы железной руды были исчерпаны, Устьрецкий завод проработал до 1719 г. Значение Олонецких заводов выразилось в том, что они подготовили почву и кадры для строительства более мощных Петровских заводов.
Помимо Олонецких заводов и Железной пустыни местные жители также развивали заводское производство, но в меньшем объеме. В 1696 г. кузнецы из Тивдии создали свой завод, имевший молот с водяным приводом для производства уклада. Мануфактура успешно отработала 10 лет, но была закрыта по распоряжению правительства, чтобы не создавать конкуренцию новому Петровскому заводу на реке Лососинке в будущем Петрозаводске. Указ 1706 г. запрещал карельским крестьянам под страхом смерти изготавливать и продавать уклад, крицы и полицы "мимо заводов".
Северная война и основание Петровского (шуйского) завода
Северная война наложила глубокий отпечаток на жизнь Карелии, граничившей непосредственно с владениями шведской короны. Боевые действия, особенно в первые годы, развертывались в непосредственной близости, а иногда затрагивали и саму территорию края. Местное же население в полной мере почувствовало на себе все тяготы петровских военных преобразований.
К 1700 г. и Беломорская и Приладожская Карелия были практически никак не защищены. Сумский и Кемский остроги сильно обветшали (в первом даже обвалилась стена), вооруженные силы в Северной Карелии были представлены лишь небольшим кемским гарнизоном да заставами на границе. Только весной 1701 г. из Архангельска в Кемскую и Сумскую крепость прибыли 300 стрельцов. Шведские силы в Северной Финляндии также нельзя назвать большими – в приграничной крепости Каянеборг было собрано около 500 солдат и ополченцев. Крестьяне шведской Эстерботнии и граничащих с ней областей русской северной Карелии вообще заключили между собой перемирие, поскольку население этой провинции Швеции сильно зависело от торговли с Россией, откуда оно получало хлеб, соль, сало, таким образом, и во время войны приграничная торговля продолжалась.
В этих условиях главным участком возможных боевых действий становилось северное Приладожье. Но и здесь крепостные стены Олонца – главной русской крепости на этом направлении пришли в полную негодность. Только с началом войны приступили к срочному ремонту стен, одновременно увеличивая численность войск.
Россия вступила в войну позже своих партнеров по Северному союзу – после того как 3 июля 1700 г. в Константинополе был заключен мир с Турцией. Стратегический план Петра I в первый период войны заключался в овладении Невой и завоевании выхода в Балтику. Русские войска осадили Нарву. К этому времени шведам уже удалось вывести из строя Данию и Карл XII, не теряя времени даром, погрузил свои войска на корабли и перебросил их в Эстляндию.
Русская армия, осаждавшая Нарву (командующий – герцог де Кроа) насчитывала около 35 тыс. человек при 145 орудиях. Шведов было гораздо меньше, оценки их численности очень различны – от 10 до 25 тыс. человек при 37 орудиях. Однако в среде русского командования царили разброд и сумятица, многие офицеры-иностранцы не были в достаточной степени компетентны, а солдаты необучены. Карл XII, утром 19 ноября начал атаку стремительно, двумя колоннами, ударив по флангам противника, не дав отдохнуть своим солдатам после марша, не дожидаясь подхода всех своих сил. Русская армия, за исключением гвардии, оказавшей противнику ожесточенное сопротивление, обратилась в бегство, управление войсками было потеряно, Де Кроа и другие офицеры-иностранцы, сдались в плен. В такой ситуации (несмотря на то, что после всех потерь русские все еще превосходили шведов по численности) оставшиеся представители русского командования пошли на капитуляцию. Разгром был полный – общие потери русской армии составили 6-7 тыс. чел., (шведской – 1800 чел.), Карл XII, нарушив условия капитуляции, удержал в плену 700 офицеров, кроме того, шведам досталась вся артиллерия (145 орудий).
Проанализировав причины нарвского разгрома, Петр I начал усиленную подготовку к длительной войне. Потеря артиллерии под Нарвой вынудила правительство срочно мобилизовать средства для производства нового вооружения. Одним из этих средств были военные заказы частным металлургическим заводам (вспомним заказы заводам Бутенанта). Однако производственная мощь российской металлургической промышленности была абсолютно недостаточной, а импорт оружия был связан со значительными трудностями. Исходя из этого, царь предпринял целый ряд мероприятий и реформ, направленных на преодоление экономической и военной отсталости России. По его заданию по всей стране рудознатцы искали железные и медные руды, строились казенные и частные железоделательные и военные заводы, верфи. Еще в начале войны, в августе 1700 г. был создан специальный Рудокопный приказ, который должен был ведать всеми делами, связанными с поиском и добычей различных руд, а также нанимать иностранных мастеров. В январе 1701 г. в Саксонию отправились "горных дел дозорщик" Иван Патрушев и мастер горного дела Иоган Блюэр, приехавший в Россию еще в 1700 г. В сентябре 1701 г. они вернулись обратно вместе с восемью специалистами по горному делу. В феврале 1702 г. Рудокопный приказ направил Патрушева и Блиэра в Фоймогубскую волость Олонецкого уезда для поиска медных и серебряных руд. В том же году под руководством Патрушева в Фоймогубской волости у озера Падм на реке Падмозерке был построен небольшой вододействующий медеплавильный завод, проработавший до конца 1706 г., когда производство было перенесено на Кончезерский медеплавильный завод.
Одной из важнейших задач государства в Северной войне стало создание мощного военно-морского флота, без которого победа над Швецией была невозможна. В то же время строительство такого флота было тесным образом связано с расширением производства металлов и вооружения. В начале 1702 г. в месте, где река Сясь впадает в Ладожское озеро, была построена верфь, для которой Олонецкий уезд обеспечил рабочую силу, а заводы Бутенанта железо для постройки кораблей и пушки для их вооружения. В том же году с целью расширения металлургической базы для строительства флота, Адмиралтейский приказ построил в Белозерском и Устюженском уездах Никольский, Тырпицкий, Иженский и Кесменский заводы. Тырпицкий завод до самого конца Северной войны производил ядра, балласт, дробь, в то время как остальные три предприятия прекратили свою деятельность раньше по причине истощения руды.
Что же касается собственно боевых действий на карельской земле в первые годы войны, то в Карелию Северная война пришла в ноябре 1700 г., когда карелы из прихода Салми сообщили русскому командованию сведения о шведских пограничных заставах. Благодаря этому русские войска из Олонца предприняли успешный рейд, уведя в плен значительное число солдат. В 1701 г. шведы попытались предпринять ответный рейд на Олонец силами отряда из 1000 человек, однако, наткнувшись на серьезное сопротивление гарнизона Кондушской пограничной заставы, были вынуждены отступить. В 1702 г. начал действовать русский отряд из тысячи ополченцев под руководством местного священника И.Окулова, уничтоживший систему пограничной обороны шведов вблизи Олонца и Ладожского озера. Таким образом, нельзя сказать, что первые три года Северной войны сильно сказались на русской Карелии.
Развитие военных операций на Невском направлении потребовало создания в январе 1703 г. еще одной верфи, на этот раз в Шлиссельбурге, где под наблюдением обер-комиссара Ульяна Сенявина стали строить шмаки, карбусы и приочие мелкие суда. В то же время Петр поручил А.Д. Меншикову подыскать в приладожском районе место для еще одной верфи. Осмотрев в феврале 1703 г. реку Свирь и близлежащие лесные массивы, он остановился на местности в Пиркинском погосте. Уже в марте на новой Олонецкой верфи были заложены фрегат и семь грузовых судов, а с июля до конца года здесь строилось 7 фрегатов, 5 шняв, 7 галер, 13 полугалер, галиот и тринадцать бригантин. Расположение новых верфей вместе с перспективами дальнейшего расширения строительства Балтийского флота говорили о том, что необходимая для кораблестроения металлургическая база должна быть создана в ближайшем районе, связанном с верфями удобными путями сообщения. Таким районом был Олонецкий уезд, где уже функционировали частные заводы Бутенанта. В начале 1703 г. они по указу переходят в казну, поскольку правительству не хотелось оставлять в руках иностранного предпринимателя заводы, изготовляющие военную продукцию и находящиеся в то же время в непосредственной близости от театра военных действий. Однако производственная мощность этих заводов была явно недостаточной, что подтолкнуло правительство к решению построить новые казенные заводы в непосредственной близости от старых. Таким образом, возникновение Олонецких заводов было тесно связано с планом строительства Балтийского флота. Олонецкий район давал возможность расположить и постройку судов, и производство вооружения и снаряжения для них недалеко друг от друга. Здесь сочетались такие благоприятные условия как наличие рудных и лесных богатств, рек и озер, обеспечивающих использование водной энергии, удобные водные пути сообщения, связывающие заводы с верфями и театром военных действий. У местного населения уже имелись трудовые навыки ценные как для заводской работы, так и для судостроения, а находившиеся здесь же заводы Бутенанта можно было использовать в качестве базы по заготовке оборудования и как подсобные цеха для новых казенных заводов.
Шмак "Онега"
Отправленная в Олонецкий уезд в 1702 г. экспедиция Патрушева и Блюэра помимо задачи разведки месторождений меди имела и дополнительное задание: подыскать удобные места для новых казенных железных заводов. Наиболее подходящим местом для постройки первого из них был признан район Шуйского погоста, там где река Лососинка впадает в Онежское озеро. Большое количество рудоносных болот и лесных массивов в Шуйском и соседних с ним погостах представляло достаточные резервы руды, угля и строительных материалов, а наличие здесь озера Маш и озера Лососинского обеспечивало будущий завод гидроэнергией.
Руководство строительством новых заводов Петр I поручил А.Д. Меншикову. Олонецкий комендант И.Я. Яковлев, в руках которого была сосредоточена уездная судебная, административная и финансовая власть, должен был вести общее наблюдение за ходом работ на верфи, снабжением ее деньгами, рабочей силой и материалами, а также за вооружением кораблей. Он же ведал и приписанными в 1703 г. к Олонецкой верфи тремя соседними уездами. Деньги, поступавшие к коменданту в виде различны сборов с населения четырех уездов составляли фонд, из которого выделялись средства как для верфи, так и для новых заводов. Административные же функции по строительству, а затем и по управлению новыми заводами возлагались на олонецкого вице-коменданта А.С. Чоглокова, который с 1707 г. был назначен комендантом и начальником Олонецких заводов.
Возвращаясь к боевым действиям в Карелии в период Северной войны, следует заметить, что с основанием Олонецкой верфи и началом строительства Петровских заводов, стратегическая роль Олонца, прикрывавшего от атак шведов и Присвирье и Прионежье, резко возросла. Русское командование сосредоточило здесь около 6000 человек, что составляло примерно 10% численности всей действующей армии. В январе 1705 г. после предварительной разведки, перейдя Ладогу по льду, отряд П.М. Апраксина уничтожил шведский гарнизон Сортавалы вместе с подошедшим шведским подкреплением и разорил город. По сути, этот поход решил судьбу северного Приладожья, нанеся сильный удар шведам. Поскольку шведы просто не имели достаточных сил для проведения крупных операций на олонецком фронте, то им пришлось удовольствоваться скорее демонстративными вылазками с целью нанесения российской стороне экономического ущерба. В 1704 г. шведы уничтожили в селениях Кондушской волости 27 дворов, в 1705 г. в Нялмозерской волости были разорены 7 дворов, а в 1706 г. в Видлицкой области солдатами короля было уничтожено 26 дворов.
После полтавской победы в 1709 г. русское командование перешло в решительное наступление на всех фронтах. В марте 1710 г. на Карельский перешеек был направлен пятнадцатитысячный корпус генерал-адмирала Ф.М. Апраксина, который перешел по льду Финский залив и осадил Выборг – главный восточный форпост Швеции. В июне 1710 г. после четырехмесячной осады шведы предпочли капитулировать, не дожидаясь штурма, а в сентябре того же года корпус Апраксина принудил к сдаче Кексгольм и перенес боевые действия на территорию Финляндии, сняв угрозу вторжения шведов на олонецком направлении.
Таким образом, несмотря на то, что в ходе Северной войны боевые действия в Карелии играли второстепенную роль, их значение состояло в том, что в результате усилий русских войск удалось отстоять от шведов обширный пограничный край и созданный на его территории важный узел военной промышленности.
Строительство Петровского завода и формирование заводских рабочих кадров
Итак, в августе 1703 г. А.Д. Меншиков отправился к месту будущей стройки заводов, а 29 августа на правом берегу реки Лососинки, в глухой и безлюдной местности, состоялась закладка, а в сентябре началась постройка доменного, молотового и оружейного завода, который сперва получил название Шуйский (по месту своего нахождения), а затем был переименован в Петровский. Строителем завода стал московский рудознатец Яков Власов, которому в 1701 г. было пожаловано звание мастера горнозаводского дела. Власов был направлен в Олонецкий уезд с несколькими учениками из солдат.
Александр Данилович Меншиков (1673–1727) - первый Санкт-Петербургский генерал-губернатор (1703–1724 и 1725–1727), президент Военной коллегии (1719–1724 и 1726–1727).
Добыча руды и заготовка угля, так же как и заготовка материалов для постройки завода, а затем и строительные работы производились силами местного населения в порядке повинности. На постройке Петровского завода в период с 1 сентября по 17 октября ежедневно трудились в среднем 102 плотника, 15 кузнецов, 166 подводчиков с лошадьми и около 900 пеших работников. Большая часть рабочих занималась рубкой леса и заготовкой дров, предназначенных для выжигания угля, работала на заготовке и подвозе строительных материалов для доменных печей, производственных и жилых зданий. Плотники работали на постройке первой плотины для домны и молотовой, строили заводские и жилые помещения, кузнецы ковали к плотинам и "доменному строению" гвозди и другие металлические связи и скрепления. Все работники должны были являться с хлебными запасами, а плотники и кузнецы со своими снастями.
Железная руда для завода была найдена с помощью местных крестьян еще до начала строительства. Сначала источники сырья находились в районе Шуйского погоста, затем заготовка руды производилась в Толвуйском погосте, а также за Онежским озером. В 1704 г. в Андомском погосте вниз по реке было найдено руды "многое число". Также руда была обнаружена в Вытегорском погосте в трех местах. Крестьяне доставляли заготовленную руду к Онежскому озеру, где ее перегружали на карбусы и отправляли на заводы. Грузоподъемность каждого карбуса составляла 5000 пудов и более. Например в 1704 г. из Толвуйской губы отправили 1 карбус, из Толвуйского погоста за Онежским озером – 30 карбусов, из Тубозерской волости – 10 карбусов, из Кузарандской волости под деревней Загорье – 4 карбуса, под деревней Гавковой, в Торосоурочище – 16 карбусов, в других урочищах – 50 карбусов.
Во время строительства Петровского завода необходимое для постройки и оборудования железо доставляли со старых заводов: Кедрозерского, Устрецкого, Лижемского. Сооружение первой плотины на Лососинке началось в сентябре 1703 г. Воды реки должны были поступать к вододействующим механизмам, обслуживающим доменные печи, вертельни, оружейные и молотовые мастерские. Вместе с плотиной велось строительство доменных печей и устраивались фурмовые трубы для подачи к печам воздуха. В конце октября начали изготавливать чан для литья пушек, приступили к постройке поварни и жилых помещений. В начале следующего, 1704 г. начали строить "меховую избу" (мастерская для изготовления мехов), пушечную вертельню (для сверления пушек), доменный двор и "фурменную избу" (для изготовления форм для литья). Первую пушку, отлитую на заводе, испытали уже в январе 1704 г., а с января по конец марта этого же года отлили 15 трехфунтовок и 45 шестифунтовых пушек. О начале работ на Петровском (а также Повенецком) заводе 25 января 1704 г. сообщила газета "Ведомости": "В Олонецком уезде, в Шуйском и в Толвойском погосте и в Шекинской волости найдена железная руда и двои заводы заведены великие. И всяких запасов, к железному делу надлежащих, приготовлено многое число. А железо явилося изрядно в деле". 22 мая 1704 г. А.С. Чоглоков доложил об отправке с Петровского и Повенецкого заводов первой партии пушек для Олонецкой верфи.
Во второй половине 1704 г. приступили к постройке и оборудованию молотовой, оружейных мастерских и кузниц для производства холодного и ручного огнестрельного оружия. Это стало вторым производственным профилем завода, объем которого расширялся по мере возрастания потребности в оружии не только для флота, но и для сухопутной армии. В августе 1704 г. Меншикову был отправлен отчет, в котором сообщалось, что на Петровском и Повенецком заводах на фрегаты и шнявы "в готовности и в отпуске" 708 трех- и шестифунтовок, а также 15 000 ядер к ним.
В 1705 г. были построены еще две плотины – на озерах Лососинном и Маш озере. Смысл постройки этих сооружений заключался в поддержании в реке Лососинке уровня воды, необходимого для производства. Работа была выполнена с помощью привлечения крестьян из ближайших погостов (около 250 плотников и 1000 работников). Кроме того, в 1705-06 гг. было продолжено строительство кузниц, оружейных мастерских, а также хозяйственных и служебных строений. По обе стороны Лососинки у самого устья построили 2 пристани, длиною 200 сажен, укрепленные на заполненных камнями срубах. Здесь же были построены кладовые и амбары. Неподалеку от завода велось строительство рабочей слободы, гостиного двора, церкви.
Над оборудованием завода трудились рабочие бывших заводов Бутенанта. На Устрецком и Лижемском заводах для Петровского завода изготовили мехи к домнам и для молотовой, 2 больших молота вместе с хомутами к ним, тяги к 4 мехам и другие меховые снасти, сто прутов полосного железа на горновые связи, клещи, ломы, топоры и т.д. С этих же заводов на Петровский завод первым делом отправили мастеров по изготовлению пушек вместе с чертежами, в начале 1704 г. с Устрецкого завода были отправлены молотовый мастер Бенк и плотинный мастер Меншак, угольный мастер Иван Кошель с подмастерьями. В мае 1704 г. для постройки кирпичного завода прибыли уже кирпичные мастера Куприян Самылин, Герасим Лаптев и Анисим Галактионов, а в июле того же года приехал меховой мастер Амон. Поскольку занятых срочным заказом на Олонецкой верфи якорных мастеров было прислать невозможно, то изготовление якорей для карбусов поручили кузнецам Шуйского погоста, которые уже имели подобный опыт в изготовлении карбусных якорей для заводов Бутенанта.
В начале 1704 г. Меншиков приказал передать в ведение олонецкого вице-коменданта А.С. Чоглокова Фоймогубскую молотовую, где перековывали чугун и изготавливали инструменты. Пушечную вертельню было поручено оборудовать мастеру Шалину со старых заводов, а для оковки вододействующих валов прибыл кузнец Сидор Пургин, до этого занятый на изготовлении «снастей» для иностранных мастеров. Пока молотовая на Петровском заводе еще не была оборудована, выплавлявшийся чугун отправляли на старые заводы. Так, в марте 1704 г. из присланного на Кедрозерский завод чугуна там выковали 200 пудов железа. Затем было прислано еще несколько тысяч пудов чугуна. Одновременно с этим на Петровском заводе очень спешили с оборудованием молотовой, чтобы успеть к ожидавшемуся в конце 1704 – начале 1705 г. визиту губернатора Меншикова. Поэтому в октябре 1704 г. для достройки молотовой и изготовления соответствующих инструментов прибыли молотовые мастера Устрецкого завода Ян Берг и Яков Бланк.
Таким образом, можно констатировать, что заводы Бутенанта и их квалифицированные кадры сыграли значительную роль на первом этапе существования Петровского завода. Опыт этих мастеров вместе с навыками олонецких "умельцев" очень пригодились уже в самом начале строительства при постройке таких объектов как плотина и связанные с ней вододействующие установки (колесницы, лари и т.д.) Славившиеся своим мастерством олонецкие плотники, значительно ускоряли ход работ, что выгодно отличало Петровский завод от условий строительства на первых казенных заводах Урала, где мастера по постройке плотин пришлось вызывать из центра, а мастера и подмастерья без него "ни в какое дело не вступали".
В августе 1706 г. Чоглоков докладывал Меншикову о состоянии дел на новых заводах: "На заводех твоих: Петровских, Алексеевских, Повенецких все благополучно. И дела доменные, и в молотовых, и якорных, и пушечные, и оружейные, и укладные, и шпажные, и палерные, и стволов оружейных и иных дел водою точильные, и эфесных и всяких стальных мелочей, и проволочной железной и медной заводы управляютца и из русских у всех дел учатца".
Подводя итог рассказу о постройке Петровского завода, необходимо еще раз отметить, что строительство нового казенного предприятия, ставшего одним из крупнейших металлургических и металлообрабатывающих заводов своего времени, не потребовало от государства никаких капитальных вложений, поскольку производилось в порядке повинности. В одном из своих отчетов об использовании олонецких крестьян в качестве рабочей силы для строительства заводов, заводская администрация отмечала свою неспособность определить стоимость всего строительства, поскольку крестьяне "работали… все с своими припасы, безденежно… А в цену та работа не положена".
В процессе строительства Петровского завода встал и вопрос о формировании рабочих кадров для него. Здесь прежде всего следует заметить, что в отличие от первых казенных уральских заводов, рабочие кадры которых формировались за счет заводов центра России, в отношении Петровского завода положение обстояло иначе, поскольку существовала возможность перевода на него квалифицированных специалистов с перешедших в казну заводов Бутенанта. До 40 доменных, дощатых, пушечных, якорных, молотовых и угольных мастеров в разное время были переведены на новые Олонецкие заводы. Однако конечно же этого было недостаточно и для организации новых отраслей металлургии и металлообработки (например, изготовление проволоки, холодного оружия) были переведены иностранные и русские мастера с других заводов, а также наняты новые за границей. Так, в 1704 г. на Олонецкие заводы Сибирский приказ прислал трех саксонских мастеров: специалиста по организации вододействующего производства проволоки Андрея Нитцеля с годовым окладом в 300 рублей, мастера по производству пистолетных замков Ивана Вулфа с окладом в 200 рублей в год и мастера по изготовлению шпажных и эфесных ножен Ивана Фридриха с годовым окладом 180 рублей. В 1705 г. из Пруссии прибыли 8 мастеров-оружейников с тремя подмастерьями. Из них два ложевых, три замочных и ствольных мастеров и подмастерьев, точильный шпажный и эфесный. Также на Олонецкие заводы правительство направляло иностранцев и русских мастеров с частных и казенных заводов других областей России. Например, в феврале 1704 г. Ингерманландская канцелярия направила на Петровский завод с Ченцовского завода Нарышкина доменного мастера Андрея Гурыля и с Угодского завода В.Меллера иноземного пушечного мастера Ивана Борисова и русского доменного Ивана Яковлева. По указу Меншикова этим квалифицированным специалистам сохранили их годовой оклад в 150 и 100 рублей в год соответственно, а в 1705 г. на Петровский завод прибыли их подмастерья Дмитрий Герасимов и Михаил Зотиев. По приказу Меншикова в декабре 1704 г. Оружейная палата направила на Петровский завод 100 тульских кузнецов-оружейников и 10 ложевых мастеров, причем эта партия была отобрана из лучших мастеров и учеников Тульской казенной оружейной слободы. Вместе со специалистами были отправлены и кузнечные и оружейные "снасти". А в мае 1706 г. Ингерманландской канцелярией было взято из села Павлова (вотчины князя М.Я. Черкасского) для отправки на Петровский завод 34 оружейника.
По условиям договоров с иностранцами, они были обязаны обучать работавших у них русских своему ремеслу. Так, в контрактах, подписанных с оружейниками из Дании, Пруссии и Саксонии подчеркивается, что они приняты на службу "для научения мастерству русских людей". Однако, в реальной жизни не все иностранцы выполняли подобные условия, бывали и случаи, когда среди приехавших в Россию встречались и те, кто выдавал себя за специалиста, а на деле оказывался недостаточно квалифицированным. Так А.С. Чоглоков писал коменданту Яковлеву о мастере про пушечного мастера Депрея с Петровского завода: "Депреева литься пушки не стоят с пробы… в дуле против калибра гораздо больше, а в стенах от того стало тоне. И для того он от литья отказан". Иностранец Кребс, заявивший, что является оружейным подмастерьем и принятый на завод с окладом в 5 рублей в месяц в итоге сознался, что никогда "того мастерства и не делывал" и был уволен. Пришлось уволить и двух датских "специалистов" по фузейным замкам – В. и Я. Грепели, которые были отпущены обратно "в свою землю". В тоже самое время значительное количество иностранцев оказались действительно хорошими мастерами и в течение двух десятилетий оставались на Олонецких заводах на руководящей работе.
Значительную роль при формировании рабочих кадров сыграло население Олонецкого уезда, значительная часть которого, как было уже отмечено, являлась мелкими товаропроизводителями. Правительство предписывало заводской администрации набирать учеников из местного приписного населения, а молодые крестьяне, с детства привыкшие работать в кузницах или домницах, хорошо подходили для ученичества в различных цехах. Например, из рекрутского набора 1708 г. на заводы взяли 160 человек. Всем рекрутам давалась подмога от "мира" в размере одного рубля, затем сермяжный кафтан и баранья шуба. Прибыв на завод, они записывались в рекрутские списки и получали солдатское жалованье. Бывали среди рекрутов и взятые по найму на год, с условием прислать замену, "мир" платил таким людям от 15 до 30 рублей в год и 3 четверти муки и круп. Но обычно, такие наемные "рекрутные солдаты", отработав год на заводах, оставались там навечно. Встречались и случаи найма сразу на вечную службу. Ученичество получило дальнейшее развитие и во втором десятилетии XVIII в. Например, указом Петра I от 1 марта 1719 г. предписывалось набрать из местного населения "на Петровские заводы и в науку к оружейным и прочим делам" 300 человек, а на запрос о жаловании для них Петр распорядился "Давать по науке: ученикам – ученичье, а кто явится в своем мастерстве – по препорции". Освоение различных профессий было в особенности доступно для детей заводских рабочих, проживавших в заводском поселке. Так, при перечислении рабочих различных специальностей встречаются "кузнеческие дети", работающие вместе со своими отцами. 29 января 1724 г. появился указ "кузнеческих и прочих мастеров детей определить в науку к разным заводским делам и давать им жалованье".
Кроме рекрутских наборов были и другие способы пополнения трудового коллектива из местного приписного населения. Например, заводская администрация приглядывалась к временным работникам, присылавшимся на завод по разверсткам и отбирая наиболее квалифицированных плотников, кузнецов, углежогов, задерживала их для постоянной работы. Кузнец Шуйского погоста деревни Пертнаволок Потап Юрьев в 1708 г. поставлял на Петровский завод выработанный им уклад, а с октября того же года "тот кузнец взят на медные заводы к горным делам" с окладом 1 рубль и 2 четверика ржи в месяц. Кузнец Лаврентий Степанов работал на Петровском заводе с 1703 г., в 1708 г. он точил пилы, заготовлял медные драгунские приборы, паял шпажные и багинетные наконечники. В 1711 г. Среди заводских угольных мастеров числились крестьяне Шуйского погоста Василий Автомонов и Яким Степанов, работавшие у жженья заводских угольных куч с основания Петровского завода. А приписной крестьянин Шуйского погоста Василий Антонов, работавший на Петровском заводе с его основания "у каменного доменного печного дела" в 1711 г. подал челобитную, в которой сообщал "и был я у того дела восьми годов безвыходно, своими припасы, а жалованья и корму мне нисколько не давалось", поскольку его хозяйство за время работы на заводе "оскудало", а его брата забрали в солдаты, то кормится Антонову было уже нечем, и он просил, чтобы его работу оплачивали.
Поскольку металлообрабатывающие цехи новых заводов нуждались в большом количестве не только высококвалифицированных специалистов, но и в рабочих более низкой квалификации, то уже в 1703 г. было дано распоряжение Ратуши бурмистрам разных городов о присылке посадских кузнецов. По первому наряду 12 кузнецов было прислано с Вологды, Твери, Суздаля, Костромы, Переяславля Залесского и Вязниковской слободы. В 1705 г. из тех же городов прибыло 36 человек. По приказу Меншикова от 20 сентября 1706 г., требовалось 500 новых кузнецов для Олонецких заводов "для умножения оружейного дела" "со всех городов, сел и волостей ратушского ведения". Это соответствовало разверстке по 1 кузнецу со 113 дворов. Кузнецы должны были быть высланы "з женами и з детьми" и быть снабжены кузнечными инструментами. Теоретически каждый кузнец должен был получить от "мира" 20 рублей "в дорогу", "на корм", но в реальности многие получали по 10-16 рублей, а то и меньше. Были жалобы на то, что бурмистры присваивали часть денег, а тех, кто требовал их полностью держали в земской избе "за караулом на цепи и в железах". По разным причинам далеко не все из кузнецов приезжали с семьями. И, несмотря на требования Ратуши высылать лучших кузнецов-оружейников, нередко в наряд попадали умеющие ковать лишь "крестьянскую всякую мелочь" и "оружейному делу необученные" поскольку посадский мир зачастую нанимал для отправки на Олонецкие заводы кузнецов из бедноты, а настоящие оружейные мастера, предпочитали оставаться дома. То, что на местах широко практиковался наем работников из бедноты "на вечное житье" в кузнецкую работу на Олонецкие заводы свидетельствуют и документы. Найм оформлялся подрядными записями, которые вручались провожатым нанятых кузнецов для передачи заводской администрации. Вот одна из таких записей: "Лета 1707 г. июля в 30 день романовец, посадцкий человек Афонасей Алексеев сын Балуев, дал сию на себя запись любимским земских дел бурмистром и все любимцом посадцким людем в том, что против указу в.г.1 порядился я, Афонасей, у них, бурмистров, в кузнецы в указное место на Новопетровския железныя заводы з женою своею и з детми на вечное житье или куды в.г. укажет. А рядил я, Афонасей, у них, бурмистров, и у посадцких людей себе на работу и на всякия против указу кузнечныя снасти и на съесныя припасы и на подводы и на всякия протори шестьдесят рублев денег. И те рядныя деньги взял я, Афонасей, у них, бурмистров, и у посадцких людей наперед все сполна. И быв мне, Афонасью, в тех указных местях за тою рядою у кузнечного дела, не пить и не бражничать и зернью не играть, и с воровскими людьми не водитца и остановки кузнечному делу не учинить и ис тех указных мест от того кузнечного дела никуды не збежать, жить вечно з женою своею и з детьми и убытка их, бурмистров, и всех посадцких людей никакова не довести. А буде я, Афонасей, против сей записи в чем не устою или кузнечному делу учиню какую остановку, и на мне, Афонасье, и на жене моей и на детях в.г. пеня. А пени, что в.г. укажет".
Такие же разверстки, как в отношении кузнецов, применялись правительством для плотников, каменщиков, мастеровых других профессий при строительстве Петербурга, флота, дорог, каналов и т.д.
Однако наряду с принудительными формами мобилизации, использовался и принцип добровольной записи. Например в 1704 г. на всех городских воротах Москвы был прибит царский указ, объявлявший, чтобы "из Москвы и из городов и из уездов всякого мастерства и ремесла люди, хто похочет, шли на Олонецкие железные заводы для работы и записывалися в Ингерманландской канцелярии, а им учинено и дано будет ево, великого государя, жалованье, смотря по их работе". При этом нельзя сказать, что от желающих работать на Олонецких заводах москвичей не было отбоя, по сохранившимся данным число добровольно записавшихся в работу ограничилось 11 людьми. Необходимо помнить, что принцип добровольности характеризовал лишь момент поступления на работу, но не распространялся на дальнейшую деятельность, т.е. об уходе с заводов по собственному желанию не могло быть и речи. В случае бегства к добровольно записавшимся применялись те же меры, что и к рекрутам. Таким образом, вся последующая пожизненная "государева служба" на военных заводах ничем не отличалась от службы людей, взятых по принудительному рекрутскому набору в армию.
Краткие биографичекие данные о рабочих Петровского и Кончезерского заводов, представленные в Берг-коллегию в 1731 г. дают дополнительный материал по формированию рабочих кадров. Так, из 100 рабочих большинство попало на заводы по рекрутским наборам – это крестьяне Олонецкого уезда и других районов государства, значительная группа была принята в 1712 г. в местную ланд-милицию, а затем, через несколько лет, послана на различные заводские работы, в основном в качестве молотобойцев. Только 3 крестьянина Кижского погоста поступили на работу "по прошению своему", остальные – "по указу". Большинство молотовых мастеров и подмастерьев ранее работали на заводах Бутенанта, куда поступили "по прошению своему", "самоохотно", но на Олонецкие заводы перешли "по указу". В 1731 г., в связи с сокращением работ на Олонецких заводах, дальнейшая судьба всех рабочих решалась Берг-коллегией, независимо от их желания.
Организация производства. В.И.Генин и его инновации. Продукция завода.
Олонецкие заводы в целом и Петровский в частности в начале восемнадцатого столетия как по количеству рабочих и по техническому уровню, так и по разнообразию выпускаемой продукции превосходили существовавшие в тот период в России как казенные, так и частные металлургические предприятия. К примеру, несмотря на более высокое качество железной руды на заводах Урала, хорошие артиллерийские орудия научились там изготавливать очень не скоро. Например указ от 19 января 1705 г. запрещал Невьянскому и Каменскому заводам Н.Демидова лить пушки в связи с большим процентом брака, этот указ был подтвержден вновь 28 января 1710 г. Производство легкого огнестрельного оружия также долго не удавалось наладить и уральские заводы надолго превратились просто в поставщиков железа различных сортов. На заводах центра страны выпускались только пушки небольшого калибра, что объяснялось недостатком средств частных заводчиков и нехваткой квалифицированных кадров. Тульский завод Демидова в 1701-09 гг. производил, в основном, боеприпасы и легкое огнестрельное оружие, ручное холодное оружие на нем не изготавливалось. Московский пушечный двор лил медные пушки, но преимущественно мелкого калибра. В производстве некоторых видов изделий Олонецким заводам не уступали лишь казенные заводы, основанные в 1703-05 гг. в районе Воронежа (Липецкие и Козминский). Но и здесь не было производства холодного оружия, а кроме того не были введены в строй новые вододействующие станки и оборудование, освоенные на Олонецких заводах.
Уже в процессе строительства Олонецкие заводы начали получать заказы на железо, якоря и другое корабельное оборудование, а также на пушки, ядра, книппели, бомбы. О потребностях строившегося Балтийского флота можно судить исходя из того, что на каждый корабль требовалось до 2 и более тысяч пудов разного железа: гвозди, крючки, якоря, кольца, прутовое железо и т.д., а кроме того, до 80 пушек различного калибра вместе с ядрами и бомбами к ним, не считая ручного и огнестрельного оружия для экипажа. В июле 1705 г. заводская канцелярия получила роспись корабельных припасов, которая определила основные виды заводской продукции на ряд лет в соответствии с планом строительства кораблей на Петербургской и Олонецкой верфях. По росписи требовалось изготовить: 847 якорей, 1700 пушек, 170000 ядер и 7600 книпелей, 7000 петель, скоб и колец, 654000 гвоздей, 1400 пил, 1300 клещей, 1000 ломов и т.д. В сентябре 1705 г. Петровский завод получил заказ на 3400 фузей, 1000 пар пистолетов, 1000 багинетов, 7500 книппелей. Заказ, поступивший в июле 1706 г. требовал поставки 1025 пудов гвоздей, 3500 лопаток и столько же заступов. В 1711-1712 гг. в связи с расширением морских операций заказы на оснащение кораблей увеличиваются. Так, в 1711 г. Адмиралтейский приказ заказал 600 якорей по 6-8 пудов и 600 3-фунтовых пушек для строящихся бригантин, 120 якорей по 9-12 пудов и 125 пушек 3-, 12-фунтового калибра на полугалеры.
В связи с увеличением заказов для Адмиралтейства и большой их срочности правительство передало Олонецкие заводы Адмиралтейскому приказу, одновременно в его ведение поступало все население Олонецкого уезда. Указ об этом был объявлен 6 июня 1712 г., после чего функции олонецкого коменданта и начальника казенных заводов и верфи объединились в одном лице. Первым адмиралтейским комендантом стал Лука Сытин, проработавший на этом посту лишь несколько месяцев. В сентябре 1713 г. начальником Олонецких заводов и комендантом назначается Виллим Иванович Геннин.
Георг Вильгельм де Геннин (Виллим Иванович Геннин) Портрет. Неизвестный художник. 1740-е годы.
В.И. Геннин родился 11 октября 1676 г. в Нижней Саксонии в дворянской семье, которая, впрочем, не отличалась особой знатностью и материальным преуспеванием. Из Германии Геннин переехал в Голландию, где в декабре 1697 г., в возрасте 21 года, по рекомендации амстердамского бургомистра фон-Витсена и при поручительстве "начального человека" этого города А.Ф. Гушта заключил соглашение с московскими послами о поступлении на службу к российскому царю, в которую официально вступил в мае 1698 г. Поступая на русскую службу, Геннин заявил, что "он от юности своей научен, и несколько лет обучался, и ныне основательно разумеет архитектуру гражданскую, домов строение, делание всяких потешных огнестрельных вещей, изображение в воску делать, японскою олифою крашеные соломою изображения, преизрядно на бумаге вырезывать и прочие хитрости и благосклонен есмь к Москве ехать дабы при Его дворе помянутые хитрости исполняти". В 1698 г. Генину присвоили первое воинское звание – фейерверкер и "государь приказал ему обучать молодых дворян артиллерии". Карьера Генина разворачивалась довольно стремительно: в 1700 г. он стал поручиком, в 1702 г. – капитаном, а в 1706 г. – майором. Летом 1710 г. Геннин, состоя в команде Р.В. Брюса, находился при осаде и взятии Выборга, за что был денежно премирован. Затем по указу генерал-адмирала Ф.М. Апраксина занимался возведением укреплений при Гангуте. В сентябре 1710 г., когда русские войска вошли в Кексгольм, Геннин, представивший Петру I план взятия крепости, получил золотую медаль с алмазами и деревню Азила с 60 дворами и в том же году был произведен в подполковники.
В 1712 г. Генину поручают достройку Литейного двора и зелейных (пороховых) заводов в Петербурге. Как предполагал его биограф В.Н. Берх, "вероятно исполнил В.И. Геннин все поручения сии с отличным успехом, ибо в исходе 1713 г. пожалован он был Олонецким комендантом и начальником Петровских, Повенецких и Кончеозерских заводов". Петр потребовал от Геннина в первую очередь решить проблему качества выпускаемой военной продукции и превзойти в этом отношении Швецию.
Первые мероприятия Геннина на Олонецких заводах свидетельствовали о том, что он в силу нехватки опыта был вынужден достигать поставленную Петром цель – "выпускать пушки лучше шведских" - преимущественно за счет административно-организационных, а не технических решений. Так, для начала он ввел персональную ответственность мастеров за выпуск недоброкачественных изделий, предписав, чтобы после пробы формовщик, сверлильщик, точильщик насекали на пушках свои имена. И "за неусмотрение" пригрозил суровыми карами, распорядившись также, чтобы при приемке железа, фузейных досок и цренных палиц из молотовой и дощатой мастерских производилось механическое испытание на излом и деньги выплачивать только за "доброе железо". При этом параллельно Геннин сразу стал демонстрировать стремление самому глубже вникнуть в производственный процесс, реорганизовать и рационализировать его. Он устроил специальную пробирную лабораторию и организовал экспериментальную работу по смешению руд для улучшения качества получаемого сплава, в которой лично принимал участие. Уже в 1714 г. услиями Геннина на Олонецких заводах стали появляться новые технические приспособления. 5 ноября 1714 г. Генин писал Петру I о своем новом изобретении: "К прежней пушечной, ныне выдумав, зделал и новую водяную машину, на которой точат 24-фунтовых по 2 пушки вдруг, да третию сверлит без людей. А только ко оной машины надобно 3 человека. А по прежнему было у той работы по 40 чел." Сообщая о том же адмиралу Ф.М. Апраксину, Генин добавляет: "Такой машины нигде нет и, чаю, не слышно". Однако в 1714-16 гг. внедрение новой техники носило пока еще эпизодический характер и относилось лишь к отдельным производственным операциям. Важной вехой стала поездка Геннина в 1716 г. в Европу "для обозрения тамошних горных заводов". Еще более плодотворной стала поездка в 1719-начале 1720 гг. в Голландию, Саксонию и Пруссию, где он в течение года изучал горный опыт ведущих в этом отношении европейских держав.
Вернувшись из-за границы, с лета 1720 г., Виллим Иванович начал коренное переустройство Петровского завода, стремясь где возможно сократить число рабочих мест за счет механизации производства. На заводе появляются новые вододействующие механизмы для изготовления и "битья" белой жести, для выделки стали, сверления и точения фузейных стволов, приведения в движения мехов и изготовления больших якорей. Сооружаются две печи для изготовления стали "по новому соллингенскому способу", станок для вытягивания стали, укладная мастерская с маленькими домнами. Для плющильного производства были изготовлены две особые печи и две пары валов, через которые пропускались железные полосы. Начал Геннин разрабатывать и схему точной калькуляции себестоимости продукции.
Как отмечал историк С. Князьков Геннин "поставил на ноги все производство Олонецких заводов". Под руководством Геннина Олонецкие заводы в 1719-20 гг. достигли своего наивысшего развития, т.е. в период, совпавший с заключительным этапом Северной войны, когда особенно широко были развернуты морские операции русского флота. Работая в Олонецком крае, Геннин превратился в крупного горного специалиста и незаурядного организатора металлургического производства, значительные успехи, которых он позднее добился на Урале, были во многом подготовлены обширной практикой, которую он получил в Карелии. С июля 1721 г., продолжая возглавлять Олонецкие заводы, Геннин по указу Адмиралтейств-коллегии одновременно руководил еще и строительством Сестрорецких оружейных заводов, и, по словам В.Н. Берха, "государь был весьма доволен умными распоряжениями трудолюбивого Геннина". В феврале 1722 г. Петр I лично осмотрел Петровский завод и уже 6 марта этого года полковник Геннин был произведен в генерал-майоры по артиллерии, а в конце марта получил от Петра новое назначение: "ехать для отправления некоторых нужнейших дел на Сибирские заводы".
Если говорить о личных качествах Геннина, то необходимо заметить, что помимо прагматизма, расчетливости и пунктуальности ему было присуще еще одно не типичное для представителей петровской эпохи качество, как отмечал Д.Н. Мамин-Сибиряк: "этот генерал был редким птенцом орлиного петровского гнезда – деятельный, преданный и в высшей степени честный". Последнее выгодно отличало его от многих представителей правительственной администрации, которые были весьма расположены к использованию должностного положения в стяжательских целях. Кроме того, не забывая в службе и о карьерных соображениях, Генин не терял при этом принципиальности и понятия чести. Безусловно, Виллим Иванович любил, когда его заслуги отмечались не только морально, но и материально, о чем он и писал Ф.М. Апраксину: "Хотя иной мне скажет: "Трудливец Геннин", а что та хвальба без денег? Французския песни при голоде". С гордостью сообщая о своих успехах Геннин не забывал добавить фразы: "Я тружуся как сова… пожалуй, милостивый мой государь, не положи в забвение моего трудишку, я тебе здесь безусыпно из всего сердца радею, и ты пожалуй также мне радей". Впрочем, в петровское время в дворянской среде максимально рекламировать, преувеличивать и приукрашивать свои достоинства и заслуги, а затем без лишней скромности просить, а то и требовать у своих начальников всяческих за это поощрений, было самым обычным делом.
К своим подчиненным Геннин относился беззлобно. Как отмечал В. Берх: «К чести сего достойного мужа надобно заметить, что он был добрый и любимый всеми начальник». По мнению составителя Русского биографического словаря В. Корсаковой «Геннин принадлежал к тем редким начальникам, которые, относясь строго и требовательно к низшим подчиненным, входят в их положение и желают добиться исполнительности, не прибегая к жестоким мерам». Конечно же такие оценки несколько идиллистичны, однако, известно, что Виллим Иванович стремился бороться с неповиновением не только путем репрессий, но и посредством сужения поводов для проявления недовольства.
В период с 1723 по 1734 г. под руководством Геннина на Урале было построено девять новых металлургических заводов и реконструированы уже существующие, произведена их техническая модернизация, усовершенствована система организации производства. Резкий качественный скачок, который совершила под руководством Геннина уральская казенная горная промышленность, вместе с одновременным подъемом в регионе частного демидовского заводовладения оказали решающее значение в масштабных успехах всей отечественной металлургии: Россия после многих лет импорта железа не только сумела удовлетворить собственные потребности в этом металле за счет внутренних ресурсов, но и впервые в своей истории начала экспортировать его в Европу.
Работая на Урале, Геннин не раз проводил мысль о невозражении по поводу своего перевода поближе к центру, ссылаясь на ослабление здоровья, и в начале царствований Екатерины I, Петра II и Анны Иоанновны уезжал в столицу с надеждой больше не возвращаться на Уральские заводы. Тем не менее, получив очередное высочайшее повеление, вновь отправлялся на Урал и достойно продолжал начатое там дело. Только в 1734 г., когда оказавшийся там профессор И.Г. Гмелин установил, что Виллим Иванович действительно серьезно болен, Геннин навсегда расстался с этим регионом.
В 1735 г. его назначают начальником Главной артиллерийской канцелярии и членом Военной коллегии. Продолжал он оказывать услуги стране и по части металлургии, управляя с 1736 г. Сестрорецкими и Тульскими оружейными заводами, а также построенным в Туле в 1737 г. под его руководством медеплавильным заводом.
Умер Геннин в 1750 г., проведя из 73 лет жизни 52 года на российской службе и не уходя в отставку до последнего дня "считался по артиллерии" и нес службу России.
Озерная руда и древесный уголь
Однако вернемся к описанию процессов производства. Началом производственного процесса на Петровском заводе была заготовка сырья – угля, руды и извести. К этим работам привлекались приписные крестьяне, выполнявшие заводские разверстки в порядке повинности. Северо-запад России по характеру месторождений и свойствам железной руды значительно отличался как от Урала, так и от Центрального района. Если там руда обычно залегала в твердых породах ("каменные руды"), то в Олонецком районе она добывалась в рудоносных озерах и болотах. Болотная руда залегала целыми пластами, имевшими толщину от 2 вершков до 2 аршин, под слоем дерна или чернозема. Рассмотрим технологию ее добычи подробнее. Последовательность действий была следующей: для извлечения руды из топких болот сначала необходимо было выкопать ров для спуска воды. После этого из осушенных болот руду извлекали, складывали в кучи и обжигали. Целью обжига было выделение из руды серы и излишней влаги. При обжиге употребляли жерди, которыми и перекладывалась руда в кучах. В высохших болотах руду добывать было, конечно же, легче – здесь достаточно было снять лопатами слой дерна, а затем разрыхлить руду ломами и сложить в кучи для обжига. А вот добыча озерной руды, которая залегала на дне под слоем ила пластами толщиной до четверти аршина была куда как сложнее. Для этого первоначально строили плот длиной 4-5 саженей с 2 деревянными столбиками, к которым крепили весла. Добычу руды на плоту осуществляли двое рабочих, первый из них вычерпывал со дна озера руду ковшом на длинной рукоятке и складывал ее в железное решето, а второй управлял плотом и опускал решето с рудой в воду и промывал ее, чтобы избавиться от глины и песка. После этого, добытую руду складывали на берегу в кучи и обжигали. В период работы Петровского завода эксплуатировались только болотные месторождения, а эксплуатация озерных руд начинается только с конца XVIII в. уже на Александровском заводе.
Для получения угля было два способа. При ямном дрова (сучья) для выжигания угля складывали соответственно в ямы, зажигали и прикрывали дерном. Этот способ применялся олонецкими крестьянами для своих промыслов. Кучный или "заводской" способ применялся на заводах Бутенанта, откуда перешел на Петровский и другие Олонецкие заводы. Этот метод был более совершенным и предусматривал следующее: рубку леса в "угольных борах" и складывание трехаршинных бревен по 30-35 саженей в куче. Укладу вели так, чтобы в середине кучи от основания кверху оставалось пустое пространство – "труба" для воздушной тяги, через которую куча и зажигалась углем. Перед зажиганием кучу покрывали дерном и хвоей. Лес рубили весной, ранней осенью дрова складывали в кучу, а выжиганием угля и его вывозом на заводы занимались зимой. Заготовку угля вели две группы рабочих – одни рубили дрова, складывали их в кучи и доставляли готовый уголь на заводы. Другие работали только в зимнее время, за что назывались "зимниками" и занимались выжиганием угля.
Заготовкой угля руководили угольные мастера, каждый из которых отвечал за свой район. В 1706 г. на Петровском заводе работало четыре русских и один иностранный угольный мастер. Мастера подбирали подмастерьев – наиболее опытных углежогов из приписных крестьян. ,
Петровский завод в одиночку потреблял практически такое же количество сырья, что и остальные заводы вместе взятые. С 1714 по 1716 г. добыча руды и извести для Петровского завода была увеличена практически в три раза:
При постройке Петровского завода было построено 4 доменных печи, однако они редко работали все вместе и с полной нагрузкой, что объяснялось как нехваткой сырья, так и частыми ремонтами (это же относилось и к другим заводам).
Заводское начальство объясняло частый ремонт печей тем, что домна должна работать без остановки 1-1,5 года, пока она держит жар и не даст трещины. Если же он почему-нибудь остановится, то ее приходится перекладывать "с фундамента", что требует значительных затрат времени. В 1717 г. на Петровском заводе из 348 пудов железной руды получалось 115-119 пудов чугуна в выпуск, т.е. при полной нагрузке домны за 360 суток, считая выпуск раз в двое суток, можно было произвести 21420 пудов чугуна за год. В 1722 г. чугун выпускался из каждой домны через 3 дня. Руды за трое суток засыпали 738 пудов 10 фунтов, из чего получали 165 пудов чугуна, в год 19800 пудов из одной домны.
В 1714 г. на Олонецких заводах уже было рассчитано, что каждая 18-фунтовая пушка выпускалась за 3-4 дня, а 24-фунтовка за 4-5 дней. По расчетам заводской канцелярии при бесперебойной работе 2 домен в 1714 г. можно было вылить 180 пушек 18- и 24-фунтового калибра. В 1721 г. 24-фунтовку выливали за 2 суток.
Необходимо пояснить, что калибр и само название орудия определялись по весу его снаряда, то есть трехфунтовая пушка стреляла ядрами весом в три фунта, шестифунтовая - в шесть фунтов и так далее. Калибр служил и единицей измерения - это значит, что размеры ствола, лафета и всех остальных деталей орудия определялись, исходя из диаметра канала его ствола. Как было сказано в одной из книг по артиллерийскому делу, "чрез слово "калибра" выразумеется вся широта дула или величина ядровая, купно со принадлежащим ее… зазором".
Так мог выглядеть один из цехов Петровского завода
24-, 18- и 12-фунтовых пушек на заводе изготавливалось больше всего. В первые десять лет работы завода брак был обычным делом, достигая 30%, а при производстве тонкостенных орудий и 65%. Когда в 1706 г. в Петербург прислали 93 пушки различных калибров, то при испытаниях 30 из них просто напросто разорвались. Такая ситуация была обусловлена как недостатком квалифицированных рабочих, так и плохим организационно-техническим руководством. Во второй период деятельности заводов процент брака снизился и уже в 1714 г. царю сообщили, что с конца 1713 г. ни одна пушка "легкой пропорции" не разорвалась. Интересно, что после пробы пушки формовщик, сверлильщик и точильщик должны были насекать свои имена между цапфами. "За неусмотрение" было приказано "казнить их смертию без всякого милосердия", однако сведений о применении таких суровых мер нет. Для сравнения – в Великобритании в 1797 г. брак при производстве артиллерийских орудий составлял примерно 12%, а на российских Липецких заводах также задействованных в Петровскую эпоху в литье пушек для флота (например за год и 3 месяца в 1716-17 гг. отлито 482 орудия) брак составлял 2-5%.
Олонецкое клеймо на пушке
Для того, чтобы оценить насколько это много или мало 150-250 пушек для флота в год приведем следующие данные: как известно основу русского гребного флота составляли галеры, скампавеи и бригантины. Гребной флот представлял собой самостоятельную организацию морских сил на Балтийском море и внес значительный вклад в победу России в Северной войне. По данным В.А. Золотарева и И.А. Козлова в 1710-14 гг. было построено 177 галер, скампайвей и бригантин, в 1715-21 гг. – еще 148 единиц. Согласно П.А. Кротову на полугалерах постройки 1714 г. имелось 3 года спустя их ввода в строй по 7-9 орудий: 18 фунтовое, 2 6-фунтовых и 4 или 6 3-фунтовых; на большинстве скампавей имелись только 3 орудия: носовое куршейное 12-фунтовое и по бокам от него 2 3-фунтовых. Таким образом, 69 18-фунтовок, 66 12-фунтовок и 47 орудий более мелкого калибра, выпущенных Петровским заводом в 1715 г. могло хватить на укомплектование артиллерией примерно 23 скампавей либо 7 полугалер.
Поскольку технология изготовления артиллерийских орудий в ту эпоху достаточно интересна, имеет смысл остановиться на ней подробнее. Последовательность действий при изготовлении артиллерийских орудий была следующей: Согласно чертежам изготавливалась точеная деревянная болванка, которая с обоих концов была несколько длиннее будущего орудия – эти "излишки" были нужны, чтобы положить болванку на станок и для прикрепления к этим концам железных крюков, необходимых для поворота болванки.
После того как болванка была выточена, ее клали на деревянный станок (его размер зависел от размера пушки) и намазывали салом. Затем болванку обмазывали глиной с шерстью и конским навозом и сушили над огнем. Жар следовало держать умеренным, чтобы не пересушить форму и не повредить деревянную болванку. По окончании сушки следовало снова обмазать форму глиной на полдюйма и высушить. "И по высушке, буде небольшая пушка, то положить железные связи с крючьем и связать проволокою, и на оные намазать глиною жь и высушить накрепко, а буде большая пушка, то намазывать глиною слоев более и класть связи, а на них обручи, и сверх того завивать проволокою, и когда оное против вышеписанного работою исполнитца, тогда высушить". По окончании сушки болванку вынимали и осматривали форму на предмет наличия в ней щелей. Если их не обнаруживали, то форму вымазывали салом и вновь обжигали, чтобы у нее нигде не осталось сырого места. В случае обнаружения щелей, то их замазывали глиной и форму подвергали процедуре, описанной выше.
Там, где у пушки должен был находиться канал, вставлялся железный сердечник, толщина которого зависела от калибра пушки, а длина превышала длину пушки на два вершка. Сердечник обмазывали "глиною доброю, мешаною з довольным калом и шерстью" и обвивали проволокой. Намазывать глину было необходимо таким слоем, чтобы между сердечником и формой не оставалось пустого места. Глину, намазанную на сердечник, было необходимо "приточить" доской "чтоб было кругло и равно". Затем высушить и по окончании сушки сердечник и форму чернили специальным составом из сусла и толченого угля.
Для изготовления дна пушки вытачивали "яблоко деревянное", которое намазывали салом, а на сало намазывали слой глины такой толщины, какую требовал размер пушки. Затем форму снимали с яблока, сушили, чернили уже знакомым нам составом и, ровно обрезав, прикладывали к пушечной форме и привязав за связные крюки проволокой "накрепко" замазывали глиной. Затем внутрь формы вставлялся сердечник "прямо, чтоб ни на которую сторону не склонился". После этого снова намазывали глину, оставив для литья "две скважни небольшие".
Затем в вкопанном рядом с домной специальном чане с песком выкапывалась яма глубина которой зависела от длины формы, форма устанавливалась в яму и обсыпалась по кругу песком, который утрамбовывался. При этом необходимо было до опускания форы в яму убедиться в том, что в яме сухо, т.к. в противном случае "фурма" могла отсыреть. Поэтому чан делали с двойным дном, чтобы вода не задерживалась на верхнем, а со второго дна ее откачивали насосами.
Если пушка была небольшой, то чугун в форму заливали ковшом, если же нет, то чугун подводился "из горну выпуском". Когда чугун был залит и начинал стынуть, то следовало вовремя вытащить железный сердечник, "ибо когда оной вскоре вынят не будет и с ним пушка простынет вовсе, то уже оной придет вынимать с великим трудом и убытком, а инова и вынять будет не можно, и от того весь труд и пушка пропадет".
После того, как пушка остынет, ее вытаскивали из песка и разбивали глиняную "фурму". После этого орудие осматривали на предмет наличия внутри и снаружи больших раковин, и если их не находили, то пушка поступала для сверления и обтачивания "свирельному мастеру".
При сверлении пушку следовало положить на станок и "сверлить против чертежа сходно и гладко". Если после сверления не обнаруживались раковины и пушка соответствовала чертежу, то пушку отправляли в обточку. После обточки орудие испытывалось на полигоне и если испытания проходили успешно, то пушка отправлялась заказчику.
Необходимо заметить, что пушки, поступавшие в полевую армию отличались от тех, что лили на петровском заводе. Пушечный ствол таких орудий отливался из меди, а точнее — сплава из десяти частей меди разных сортов (красной, желтой, колокольной) и одной части олова. Этот состав был наиболее популярен, но вообще рецептов с разными вариантами соотношений вышеназванных материалов существовало множество. Допускалось также делать пушки из чугуна и железа, однако ни те, ни другие в полки не поступали, так как получались гораздо тяжелее медных, а железные, кроме того, были еще подвержены ржавению (в основном чугунные и железные орудия защищали города и крепости - на стационарных позициях масса не играла большой роли).
Кроме пушечного и доменного производства для Олонецких предприятий были важны молотовое и дощатое. Молотовые мастера ковали из чугуна различные сорта железа, которое после этого пускали в якорные мастерские, а также на дальнейшую переработку в дощатую мастерскую. За год молотовый мастер вместе со своим подмастерьем и рабочим, работая без простоев, могли произвести 3000 пудов железа по данным 1706 и 1714 гг. и 3144-3198 пудов в 1717-1721 гг. Однако реальная ситуация значительно отличалась от этих выкладок и частые простои (например "за морозами", "за умалением воды" и проч.) доходившие до 2-3 месяцев в году, приводили к тому, что в том же 1706 г. на Петровском заводе 4 молотовых мастера произвели все вместе только 6649 пудов, т.е. по 1662 пуда железа на каждого. В 1710 г. среднегодовая производительность мастеров на Петровском, а также Повенецком и Алексеевском Олонецких заводах была и того меньше – 1300 пудов. Из 20 пудов чугуна выходило где-то 9-13 пудов железа, т.е. около 45-65% веса чугуна, конкретные цифры выработки зависели от качества исходного материала.
В дощатой мастерской кованое железо превращали в дверные, кровельные, фузейные доски, а также в шпажные полосы и цренные полицы. За день работы мастер мог выбить до 14-15 пудов дощатого или перетяжного железа.
В продукции как молотовых, так и дощатых мастерских брак не был чем-то необычным, иногда доходя и до 50%, что можно объяснить плохим качеством достававшегося мастерам чугуна, поскольку их обычный процент брака был куда ниже – 10-13% . Однако администрацию такая ситуация не устраивала и с 1711 г. деньги выплачивались только за "доброе железо". Когда проводили приемку железа, фузейных досок и цренных полиц, то их подвергали механическому испытанию на излом – фузейные доски клали одним концом на чугунный брус, а потом били по середине два раза молотом, цренные полицы, а также плоское и четырехгранное железо сгибалось с обоих концов. Проверка считалось пройденной, если железо не ломалось и не давало трещин.
Говоря о продукции Петровского завода нельзя не упомянуть и о якорях. Причем если в первом десятилетии восемнадцатого века мастера и кузнецы вручную изготавливали небольшие якоря весом в 1-46 пудов, то с 1718 г. на Олонецких заводах начали производить с помощью механизмов якоря весом до 200 пудов. Поскольку такое производство требовало специфических технических навыков, то был приглашен якорный мастер Ричард Фоли.
О проценте брака при якорном производстве сведений нет, однако их проверке уделяли значительное внимание, "без чего бывает немалая гибель судам и людям". Якоря проверяли так – их поднимали на специально для этого установленный столб, на высоту якорного стержня, а затем опускали, ударяя с разных сторон о чугунный брус или пушку.
Помимо артиллерии, чугуна с железом, якорей важной отраслью производства на Петровском заводе было изготовление легкого оружия, как огнестрельного так и холодного. Не желая зависеть от иностранных поставок оружия, правительство с начала XVIII в. приступило к организации казенного оружейного завода, каким и явились оружейные мастерские Петровского завода. Уже в 1705-06 гг. они производили по 200 фузей в месяц, а затем рост производства привел к тому, что в конце первого деятилетия объем месячной продукции достиг 600 фузей с багинетами и 200 солдатских шпаг. В 1714 г. заводская канцелярия произвела подсчеты и пришла к выводу, что заводские мощности позволяли производить до 7000 фузей с багинетами и 3000 солдатских шпаг в год. Кроме этой продукции, являвшейся основной, оружейные мастерские производили пистолеты, палаши, офицерские шпаги и другие изделия. Ручное оружие шло не только на флот, но и в сухопутную армию, в том числе и в гвардейские подразделения. Так, в 1706 г. Преображенский и Семеновский гвардейские полки получили 1000 фузей, в 1711 г. Оружейная палата получила с Олонецких заводов около 11 000 фузей для отправки в действующую армию.
Чтобы понять, насколько много или мало 6000 фузей в 1714 г., отметим, что в участвовавших в Гангутском морском сражении (1714 г.) Воронежском полку было 1447 фузей, в Московском 1183, в Новгородском – 816 фузей. То есть 6000 фузей можно было полностью вооружить 4-6 пехотных полков сухопутной армии.
Петровский завод, начавший производить ручное оружие в 1705 г., в течение всей первой четверти XVIII столетия продолжал совершенствовать его изготовление. В достаточно короткий срок мастера Петровского завода достигли большого искусства в производстве стальных и других металлических изделий и их художественной обработке, шпажные мастера выполняли тонкую работу по отделке медных позолоченных эфесов для кортиков и шпаг, украшавшихся художественной резьбой, оружейники выполняли заказы на лядунки с гербами и вензелями, предназначавшиеся для гвардейских полков, на портупейные и башмачные пряжки из серебра и позолоченной меди, пуговицы из стали и т.п. Когда Петр I вернулся в конце 1717 г. из-за границы, то он приказал В. Генину сделать 2 эфеса по присланному ему из Парижа образцу, а когда заказ был выполнен, то оказалось, что эфесы производства Петровского завода неотличимы от парижских. В том же году Генин, посылая два кортика Меншикову и адмиралу Апраксину писал: "Тем образом и за морем вряд сделают, а у нас делают оные кортики мастера русские". Правда, не обходилось в оружейном производстве и без брака, причем, он, как и в других отраслях производства бывший поначалу значительным, впоследствии пошел на убыль. Например, в 1707 г. из 171 фузейного ствола при испытаниях разорвалось 29, т.е. 17%, а в 1709 г. из 430 стволов – 23 или 5%. Тем не менее, судя по всему, вопросы, связанные с браком продолжали беспокоить заказчиков оружия, иначе как объяснить то, что в 1721 г. Петровский завод получил от Адмиралтейской коллегии инструкцию, которая не только повышала ответственность каждого рабочего за свою работу, но и обязывала его следить за качеством продукции, поступавшей к нему от других мастеров. По этой инструкции доменным мастерам предписывалось плавить чугун для фузейных досок "из самой доброй руды", молотовые мастера должны были делать оружейные доски "из самого доброго, кричного железа, из лутчих кусков, из средины, а концов кричных на дело оных досок не употреблять"; от ствольных заварщиков и отдельщиков требовали, чтобы они принимали железо с пробы, сваривали стволы "доброю работаю, а не пережигали"; станочные отдельщики должны были следить за тем, чтобы стволы, укрепляемые ими в ложе, были самого хорошего качества, гладкие внутри, без раковин и т.д. Каждый мастер накладывал на свою деталь определенное клеймо, а приемщики после осмотра клеймили все ружье. За производство бракованного оружия предусматривалось наказание вполне в духе того времени – бить "кнутом нещадно" и ссылать "в вечную каторгу".
Поскольку ручное огнестрельное оружие той эпохи и способы его применения кардинально отличаются от современных, расскажем о нем подробнее. Основным оружием солдат и драгун было гладкоствольное дульнозарядное ружье с кремневым замком. Для обозначения кремневого ружья в 1-й четверти XVIII века чаще всего использовалось слово "фузея", производное от французского "fusil" (именно Франция тогда играла роль законодателя военной моды); в 1700-е годы, параллельно с ним, продолжало широко употребляться и перекочевавшее из XVII века "мушкет".
Процесс заряжания фузеи выглядел так. Первым делом солдат взводил курок на предохранитель, открывал полку замка, сыпал на нее порох из натруски и закрывал полку крышкой-огнивом. Затем ставил ружье прикладом на землю, доставал из сумы патрон, зубами скусывал кончик бумажной оболочки, высыпал из нее порох в ствол, после клал туда же пулю и бумагу (последняя становилась пыжом), потом вынимал шомпол и несколькими ударами прибивал им заряд в стволе. Вставив шомпол обратно в ложу, солдат поднимал ружье и ставил курок на боевой взвод; теперь можно было прицелиться и по команде "стреляй!" одним или двумя пальцами дернуть за спусковой крючок. Под действием пружины курок с зажатым в нем кремнем с силой бил по огниву, подбрасывая его, а высеченные при ударе искры попадали на порох в полке, который через запальное отверстие воспламенял заряд в стволе. Другие типы ручного огнестрельного оружия обладали тем же принципом действия и различались только рядом конструктивных особенностей. Все виды ручного огнестрельного оружия обобщенно именовались "мелким ружьем" (примерно до середины XVIII века слово "ружье" было собирательным понятием, которое служило для обозначения оружия в целом).
Олонецкие фузеи.
Тактико – технические характеристики ружей (по стандарту 1715 г.) были следующие:
калибр – 19,8 мм. длина ствола – 1016 мм. общая длина 1422 мм.
масса (со штыком) – 5600 гр.
заряд пороха в патроне – 17 гр. масса пули – 34 гр.
эффективная дальность стрельбы – 200 метров
практическая скорострельность – 3 выстрела/2 мин.
По современным меркам такое оружие можно назвать очень несовершенным. Порыва ветра хватало, чтобы задуть искру, и даже при ясной погоде осечки случались нередко. В дождь кремневые замки не действовали вовсе. Скорострельность заряжающихся со ствола ружей не превышала одного-двух выстрелов в минуту, а дальность прицельного огня равнялась всего сотне шагов. Пуля имела меньший диаметр, чем канал ствола, да и порох, как известно, горит достаточно медленно, поэтому неплотно прибитый заряд с шипением вылетал из ствола подобно ракете и падал на землю в нескольких шагах от стрелка. К тому же результату приводил отсыревший или слежавшийся порох. Гладкоствольное подкалиберное оружие, а в особенности — армейское оружие массового производства, в принципе не рассчитанное на "цельную" стрельбу, становилось эффективным только при условии его одновременного задействования в большом количестве и на короткой, в полторы–две сотни шагов, дистанции (знаменитое суворовское выражение "пуля -дура" до середины XIX века было не столько метафорой, сколько очевидным фактом). В силу этого, прицельного огня от солдат не требовалось — мишенью служил весь вражеский строй; инструкции ограничивались предписанием метить примерно в середину фигуры человека. К тому же, после нескольких залпов, противники окутывались клубами порохового дыма и почти переставали видеть друг друга. В первую очередь, офицеры следили за тем, чтобы стрельба велась непрерывно — при большой неточности каждого отдельного выстрела, частота пальбы была гораздо важнее меткости. Недооценивать оружие того времени, однако, не стоит. Умелое его применение давало поистине впечатляющие результаты. Под Полтавой огонь со стороны русских был столь силен, что шведы, по их собственным словам, падали, "точно трава под косой".
Патрон состоял из бумажной оболочки, внутри которой помещались порох, круглая свинцовая пуля или того же веса заряд дроби. Фузею дополнял багинет или штык с ножнами. Багинет имел плоское лезвие и был колюще-режущим оружием, его длина колебалась от 35 до 53 см. Деревянная рукоятка вставлялась в ствол фузеи – соответственно вести огонь с примкнутым багинетом было невозможно. Багинеты вытеснялись трехгранными штыками (встречались и плоские штыки) длиной от 26 до 35 см. У штыка имелась трубка, которая позволяла насаживать его на ствол ружья, что позволяло вести стрельбу и с примкнутым штыком.
В 1722 г. заводской администрации пришла в голову идея сравнения олонецкого железа с сибирским, для этой цели специально изготовили по 30 ружейных стволов из того и из другого железа. Проверка на прочность показала: из железа Петровского завода разорвались 3 ствола, в то время как из железа сибирского 9 стволов не выдержали пробы.
Помимо выпуска продукции, предназначенной для нужд флота и армии, Петровский завод производил также широкий ассортимент изделий, заказывавшихся Адмиралтейством, царским двором, другими ведомствами, а также на рынок. Так, в 1709 г. в Москву "купчине" И.Кондратьеву (торговому агенту завода) были отправлены лопатки, гвозди, пешни, котлы, ручные ступки, дверные крюки и петли. В 1710 г. в Москве продавали крышечные и затворные доски, а жителям из окрестностей завода жаровницы, котлы, подковы, чугунную посуду, вертелы, инструменты. Дворцу и знати поставлялись вилки с ножами, ножницы для резки сахара, утюги, шандалы и т.д. Завод производил "кованые припасы" для Ладожского канала, а после окончания в 1721 г. Северной войны, Адмиралтейств-коллегия распорядилась заняться продажей легкого огнестрельного и холодного оружия и разных "мелочных инструментов" в Петербурге, для чего следовало "выбрать лавку пристойную" в Гостином дворе.
1719-1720 гг. – время наибольшего развития Петровского завода. В этот период Балтийский флот развернул особенно широкие морские операции в Северной войне со Швецией, что и объясняет особое внимание руководства страны к заводам, расположенным неподалеку от театра военных действий. Летом 1720 г., вернувшись из-за границы, Генин начал масштабное переоборудование Петровского завода, направленное на максимально возможную механизацию производства. На заводе появляются новые вододействующие механизмы для изготовления и "битья" белой жести, для выделки стали, сверления и точения фузейных стволов, сварки больших якорей и приведения в движение мехов. Строится новая якорная кузница, возводятся две печи для изготовления стали "по новому соллингеновскому способу", станок для вытягивания стали, укладная мастерская с маленькими домнами; для плющильного производства строят две особые печи и две пары валов, через которые пропускались железные полосы. В то же время расширяется ассортимент выпускаемой продукции, поэтому количество заводских рабочих до окончания Северной войны не изменилось. (Рабочих, без учета приписных крестьян свыше 520 и до 340 учеников и школьников)
* В 1716 г. на заводе была организована техническая школа для бедных дворянских детей, где преподавали арифметику, геометрию, рисование, инженерное дело и артиллерию. В 1719 г. доменного мастера заменяли два школьника, обучившихся этой специальности
** "ланд-милицкие" солдаты набирались во время войны и должны были быть распущены по ее окончании. В Олонецком районе они, отслужив несколько лет в армии, переводились на заводскую работу. "Закомплектные" - это солдаты, служившие ранее в олонецком батальоне, а после его сокращения в 1716 г. до 300 человек оказавшиеся за комплектом и переведенные на заводскую работу в роли подсобных рабочих. Поскольку и те и другие оставались на положении солдат, то служить они были должны до потери трудоспособности.
Сравним число работавших на Петровском заводе с другими предприятиями: в 1710 г. на Повенецком заводе трудились 43 мастеровых и около 60 приписных крестьян, на Алексеевском – 32 мастеровых, на Кончезерском – 6 мастеров и рабочих и 38 учеников и около 80 приписных крестьян, на Устрецком заводе 19 рабочих. Соответственно в 1719 г. на этих же производствах были заняты: на Повенецком – 66 мастеровых и до 250 крестьян, на Кончезерском – 27 и 225 соответственно, на Устрецком – 11, Алексеевский завод закрылся уже к 1715 г.
По окончании Северной войны на Петровском заводе начинается свертывание производство, однако предприятие продолжало оказывать большое влияние на развитие казенной металлургии в стране. Поскольку война закончилась, и необходимость в производстве значительного количества оружия в непосредственной близости от театра военных действий отпала, то Петр I решил сосредоточить основные усилия на развитии уральской казенной металлургической промышленности. С этой целью на Урал стали переводить лучших мастеров с Олонецких заводов. В 1722 г. Генин был переведен на Урал, вместе с ним отправилось значительное количество мастеров, подмастерьев и учеников. На богатом железной рудой Урале производство железа обходилось значительно дешевле, чем на Олонецких заводах. Уральские железные руды «плод из себя дают богатый, что из ста пуд выходит 50 пуд чугуна» были «не в пример олонецким», из которых чугуна выходит "четвертая доля" - к такому выводу пришел Геннин, будучи комендантом Уральского горного округа. С олонецкими кадрами были перестроены и построены новые заводы на Урале, в том числе и Екатеринбургский металлургический завод. Туда же перевозилось и новое оборудование с Олонецких заводов, постройка новых мастерских велась по чертежам, присланным с Олонецких заводов. В письме от 7 сентября 1723 г. Генин докладывал Петру: "Прочие твои здешние железные заводы: Уктусские, Алапаевские и Каменские исправил чрез олонецких, со мною взятых, мастеров, на которых ныне делают доброе железо". Также и Сестрорецкий завод был построен по чертежам, сделанным в 1720 г. на Петровском заводе, с учетом опыта оборудования его оружейных мастерских. Руководил постройкой завода в 1721 г. также Геннин, все "железные припасы" доставлялись с Олонецких заводов, переводились в Сестрорецк и рабочие. Так, основные кадры Сестрорецкого завода составили переброшенные туда в 1724 г. 457 оружейников с Петровского завода. С этого момента оружейные мастерские Петровского завода перестали существовать. В 1720-1730 гг. технический опыт Петровского завода распространялся и на частных заводах Демидова на Урале, Красносельском медеплавильном, а также на казенных Белозерском и Воронежском заводах.
Постепенно с Петровского завода на Урал и другие предприятия России перевели всех трудоспособных заводских работников. В 1734 г. были закрыты последние цеха Петровского завода, и его история завершилась
Вид на "Петровский завод" и слободу
Медеплавильный завод и "французские фабрики"
Несмотря на прекращение работы Петровского завода горная промышленность Карелии не исчезла полностью. В 1730-х гг. началась разработка Воицкого рудника. Медная руда добытая на руднике перевозилась на Кончезерский завод.
Новый этап в жизни Петровской слободы начался после перевода сюда с Кончезера медеплавильного завода в 1755 г. На заводе работало около 50 человек, однако запасов медной руды было недостаточно и ее добыча обходилась дорого. В период с 1745 по 1769 г. из руды, добытой на Воицком руднике удалось выплавить 4233 пуда меди. В 1770-1771 гг. рудник бездействовал, но с 1772 г. на нем по настоянию тогдашнего директора Берг-коллегии Ф.И. Соймонова возобновили добычу, которая продолжалась до 1783 г. Из добытой руды выплавили еще 2380 пудов меди.
Третий этап существования рудника начался в 1791 г., когда граф Гаррш восстановил его. Были установлены новые толчеи, «огненная машина» для откачки воды, однако уже в 1794 г. работы были окончательно прекращены как "бесполезные и убыточные казне" и выплавка меди в Петрозаводске была окончательно прекращена.
В 1765 г. на берегу Лососинки выше по течению медеплавильного завода появилось частное предприятие, развернувшее производство жести. Владельцами нового завода стали лионские предприниматели Дени Шанони и Пьер Барраль, к которым позднее прибавился еще один француз, проживавший в Петербурге – купец Андре Фуллон. Французы получили в вечное владение квадратную версту земли на Петровском заводе, а также беспроцентный кредит в 20 тысяч рублей. Берг-коллегия обязалась в течение десятилетнего срока продавать французам необходимое для производства железо на льготных условиях. Специалистов для работы на заводе подыскивали в Европе.
Вначале французам удалось добиться успеха, их предприятие производило фляги, кирасы, косы и серпы, чайники, кухонную посуду, пилы и т.д., а впоследствии "французские фабрики" стали специализироваться на изготовлении художественных лаковых изделий – посуды из белой луженой жести и лакированных подносах с различными узорами. Интересен тот факт, что объем производимой на заводе жести практически в два раза превышал потребности российского рынка.
Однако со временем "французским фабрикам" стало трудно конкурировать с более дешевой продукцией из Великобритании. Когда льготные поставки сибирского железа закончились, то французы предприняли попытку развернуть производство железа в Олонецком регионе и построили литейный завод на реке Мегре, но железо, изготовлявшееся там было низкого качества. Долги французов росли и когда в 1778 г. они достигли двухсот тысяч рублей, "французские фабрики" были конфискованы государством. Заброшенные фабричные постройки были снесены Лососинкой во время наводнения, произошедшего в 1800 г.
Продолжение следует
