В.Г. Лушин Чаши из человеческих черепов./Древние культы, обряды, ритуалы: памятники и практики. Сборник научных статей / Гл. ред. Е.П. Токарева. Зимовники: Зимовниковский краеведческий музей, 2015г., стр. 5-14.
140 лет назад в Санкт-Петербурге был опубликован первый значительный труд Леопольда Францевича Воеводского «Каннибализм в древнегреческих мифах», созданный им на основе магистерской диссертации, а тремя годами позже в Одессе вышла в свет начальная часть его «Этологических и мифологических заметок» – «Чаши из человечьих черепов и тому подобные примеры утилизации трупа» [Воеводский Л.Ф., 1877].
В статье, которая представляет собой измененный и дополненный вариант предшествующей публикации автора, изданной под псевдонимом несколько лет назад [Буртасов Р., 2009, с. 161 – 164], нами предпринята попытка обзора источниковой базы обычая изготовления чаш из человеческих черепов, заметно расширившейся за время, прошедшее после написания работ Л.Ф. Воеводского.
Этот обычай, в отличие от многих других, не раз попадал в поле зрения древних и средневековых авторов. Он отмечен «отцом истории» у скифов и исседонов [Hdt. IV, 65; VI, 26]; Титом Ливием [XXIII, 24] у бойев; китайскими авторами у хунну и жужаней [Бичурин Н.Я., 1950, с. 218; Материалы., с. 38; Гумилев Л.Н., 1993, с. 69]; Павлом Диаконом [1, 27] у лангобардов (Этот эпизод впоследствии был включен в свои сочинения несколькими средневековыми авторами, в том числе Никколо Макьявелли в его «Историю Флоренции» [I, VIII].); хроникой Георгия Амартола у болгар эпохи Первого царства [Истрин В.М., 1920, с. 487]; «Повестью временных лет» у печенегов [ПВЛ, с. 35]; Вильгельмом де Рубруком у тибетцев [Путешествие.., с. 109]; Киракосом Гандзакеци у загадочного народа найнгам (найманов?), восставшего в 1258 г. против Мэнгу-каана [Киракос Гандзакеци, 1976, c. 229]; Шараф-ханом Бидлиси в его рассказе о гибели узбекского хана Шайбани в войне с иранским шахом Исмаилом [Шараф-хан.., т. II, c. 156].
Даже этот неполный перечень известий древних авторов, казалось бы, способен вызвать зависть исследователей, изучающих другие обычаи, обряды и ритуалы, о многих из которых письменные источники умалчивают. Однако, сведения, которые они содержат, не столь информативны и объёмны, как того хотелось бы учёным, изучающим этот обычай. Письменная традиция, за исключением нескольких свидетельств, акцентирует внимание на чашах из человеческих черепов лишь как на военном трофее, редко храня иные данные об этих специфических сосудах. На их былое культовое предназначение содержатся только косвенные указания, сводящиеся к незамысловатой формуле: гибель врага – изготовление чаши из его черепа – пиршество. Редкий случай более подробного объяснения ритуала использования чаши есть в одной из русских летописей, которая сообщает: «И есть чаша сия (из черепа Святослава – В.Л.)(В некоторые сочинения, написанные много позже «Повести временных лет», не только включено сообщение об изготовлении печенегами чаши из черепа Святослава, но и добавлено указание на металл, которым она была оправлена – золото [Щавелева Н.И., 2004, с. 229; Щапов Я.Н., Лимонов Ю.А., 1976, с. 203], о чем не упоминается в ПВЛ. Здесь мы, безусловно, имеем дело с домыслом, опиравшимся на представление о драгоценности такой чаши.) и донине хранима въ казнахъ князей печенѣ зкихъ, пиаху же из нея князи со княгинею въ чертозѣ , егда поимаются, глаголюще сице: каковъ был сий человек, его же лобъ есть, таковъ буди и родившея от насъ» [Лихачев Д. С., 1996, с. 447]. (Упомянем о высказывавшемся сомнении в достоверности данных русских летописей о чаше из черепа князя Святослава [Данилевский И.Н., 2004, с. 124, 165]). Это объяснение хронологически весьма далеко от времени гибели Святослава и может восприниматься лишь как авторская интерпретация летописца, отразившая, впрочем, прослеживаемую, по данным источников, связь таких чаш с идеей плодородия.
Наиболее рельефно культовая составляющая чаш из человеческих черепов описана Титом Ливием [XXIII, 24]. Когда Луций Постумий, претендент на консульское достоинство, и все его войско погибли, попав в устроенную галлами засаду, «бойи с торжеством внесли его доспехи в храм, наиболее у них почитаемый; с отрубленной головы счистили все мясо и по обычаю своему обделали череп в золото: из него, как из священного сосуда, совершали по праздникам возлияния и пили, как из чаши, жрецы и представители храма».
Скупые сведения значительной части письменных источников о древних практиках использования интересующих нас предметов могут объясняться не только недостаточной информированностью античных и средневековых авторов, но и слабой степенью ритуализации чаш из человеческих черепов у ряда этносов. В каких-то случаях их, действительно, могли рассматривать исключительно как военный трофей, особенно в тех, когда идея такого трофея заимствовалась у соседних народов, подобно видам вооружения или приемам ведения боя (Так, по мнению А.П. Кондратенко, позднескифская и гунно-сарматская эпохи могли дать импульс для широкого распространения многих специфических военных обычаев с головами побежденных, в том числе изготовления чаш из их черепов [Кондратенко А.П.,1994, с. 31, 32]). К тому же вполне допустима возможность постепенного забвения некогда ритуального аспекта таких чаш при возрастании их статуса как престижного трофея.
Отметим, что с большинством упомянутых выше свидетельств древних авторов был знаком Л.Ф. Воеводский, но его, в силу им самим установленного ограничения ареала изучаемого явления, интересовали (в упомянутой работе, по крайней мере) только чаши, происходящие из европейской части света. За прошедшие почти 140 лет источниковая база, в части данных письменной традиции, практически не изменилась. Пожалуй, единственным исключением является сочинение миссионера-доминиканца Юлиана «О существовании Великой Венгрии, обнаруженном братом Рихардом во время господина Папы Григория Девятого», в котором сообщается, что в царстве мордванов (т. е. в ареале расселения средневековой мордвы) «из голов человеческих … делают чаши и особенно охотно пьют из них» [Аннинский С.А., 1940, с. 83]. Это одно из наименее информативных известий, содержащее лишь указание на этнос – носитель традиции изготовления чаш из человеческих черепов. Из сообщения Юлиана неясно, использовались ли мордвой черепа поверженных врагов, как большей частью народов, у которых этот обычай отмечен древними авторами, или черепа соплеменников и даже родственников, как это зафиксировано у исседонов [Hdt. IV, 65; VI, 26], жителей Тибета [Путешествие.., с. 109] и народа найнгам [Киракос Гандзакеци, 1976, c. 229]. Подчеркнем, что сведения Юлиана были опубликованы [Bendefy L., 1937, p. 1 – 52] через много лет после смерти Л.Ф. Воеводского.
Обычай изготовления чаш из человеческих черепов отражен и в фольклорной традиции [Потанин Г.Н., 1893а, с. 4, 5; 1893б, с. 82, 83; 1897, с. 209, 210; Бурятские.., с. 126, 127; Фольклор адыгов.., с. 154, 155]. В устном творчестве тюркских народов такие чаши являются атрибутом владыки подземного царства Эрлика, как, например, в шаманском заклинании, опубликованном В.В. Радловым [Радлов В.В., 1989, с. 362]:
О ты, богатый Кан Эрлик,
Чьи волосы, лучась, искрятся,
Всегда служит тебе ведром
Грудь мертвеца;
Человеческие черепа – твои кубки…
Если данные античных и средневековых письменных памятников позволяют связать практику использования таких чаш с идеей плодородия (с ней же связана и сохранившаяся до ныне в религиозной обрядности ламаистов традиция использования в качестве священного сосуда габалы – чаши, которая выпиливается из человеческого черепа. Габале приписывают способность доставлять богатство той местности, где она находится [Позднеев А., 1887, с. 98, 99, 103].), то фольклорные материалы о тюркских и монгольских народах указывают на принадлежность этих предметов «нижнему» (загробному) миру. Об использовании чаш из человеческих черепов в погребальных обрядах свидетельствуют и данные археологии, на которых мы подробнее остановимся ниже.
Ещѐ одна из ипостасей чаш проявляется в «Старшей Эдде», сохранившейся в рукописи второй половины XIII в. Здесь «Песнь о Вѐлунде», «Гренландские Речи Атли») они выступают в роли орудия изощренной мести, чему не находится аналогий в других источниках (Рассказывается, например, что, желая отомстить Атли (которого, обычно, отождествляют с предводителем гуннов Аттилой) за убийство своих братьев, его жена зарезала сыновей рождѐнных от Атли, а из их черепов сделала чаши, из которых Атли пил (по не знанию) пиво, смешанное с кровью своих отпрысков («Гренландские Речи Атли», 82)
Стоит упомянуть также использование хунну чаши из человеческого черепа в церемонии заключения международного договора, зафиксированное китайскими источниками. (Принося клятвы ханьскому императору, хунну закололи белую лошадь, шаньюй мечом и золотой ложкой смешал вино с кровью, после чего, используя как чашу череп правителя юэчжи, пили в знак заключения договора, скрепленного кровью [Материалы.., с. 38]).
Если за рассматриваемый почти полуторовековой период источниковая база обычая, в части данных письменной традиции и фольклора, практически не изменилась, то археологические данные становятся все более многочисленными и разнообразными. Л.Ф. Воеводскому были известны лишь три находки, что и отмечено в его исследовании: «в новейшее время в раскопках свайных построек в Швейцарии были найдены две крышки человеческих черепов, служившие, как полагают, в виде чаш для питья; … подобная же чаша была найдена в Рейнской провинции» [Воеводский Л.Ф., 1877]. Ныне европейский ареал таких находок значительно расширился, и они выявлены в археологических комплексах (погребальных и поселенческих) от Британии [Bello S.M., et al., 2011, fig. 4, 8, 9; Maringer J., 1960, p. 81] до Урала [Гарустович Г., 2008, с. 78; Сериков Ю.Б., 2007, с. 64; 2013, с. 5; 2014, с. 107]. В численном отношении наиболее значительная часть чаш выявлена в Украине [Шарафутдинова И.Н., 1977; Ковалева И.Ф., 1984; Кузнецова Т.М., 1993, с. 73, 77; Шрамко Б.А., 1999, с. 42, 44; Лысенко С.Д., 2004], где находки относятся к различным культурам энеолита – раннего железного века.
В рамках нашего краткого обзора мы не станем останавливаться на каждой из ныне известных находок и охарактеризуем только наиболее информативные (на взгляд автора) из них, но прежде упомянем один комплекс раннего железного века с верхней частью черепной коробки человека. Авторы, опубликовавшие эту находку, не связывали ее с чашами из человеческих черепов, хотя для этого есть основания, что мы и попытаемся показать ниже.
В ровике кургана 3 могильника у села Ивановка обнаружены отдельные кости трех человеческих скелетов, являющиеся, по мнению исследователей, остатками жертвоприношения [Ковпаненко Г.Т., Скорый С.А., 1988, с. 80]. В ровике зафиксированы также следы тризны в виде скоплений костей лошадей и фрагментов амфоры. Для нас наибольший интерес представляет одна из ситуаций в ровике, где среди конских костей обнаружены верхняя часть черепной коробки человека и горловина амфоры [там же, с. 79]. Это была единственная человеческая кость, обнаруженная на этом участке рва, отмеченном наиболее многочисленными остатками тризны. Другие человеческие кости, в том числе и фрагменты еще двух черепов, залегали отдельно от конских костей и на значительном удалении от упомянутой ситуации. Косвенные данные позволяют считать эту находку чашей или символом чаши: во-первых, это место обнаружения крышки человеческого черепа – в скоплении остатков тризны, во-вторых, явная связь с тризной только этого фрагмента черепа и человеческих костей вообще, в-третьих, сочетание в пределах одной ситуации части черепной коробки человека и амфоры. Если наши предположения верны, то для скифской эпохи мы получаем еще одну датированную (конец V – начало IV в. до н. э.) находку чаши из человеческого черепа. (С высокой степенью вероятности, с чашей из человеческого черепа может быть соотнесена и находка из предскифского погребения 2 кургана 3 могильника Тузлуки: на крестце погребенной здесь взрослой женщины обнаружена черепная крышка ребенка [БеспалыйЕ.И., Парусимов И.Н., 1991, с. 181]).
Археологические находки позволили выявить существование обычая уже в эпоху палеолита, что невозможно было сделать, опираясь только на письменные источники или данные фольклорной традиции.
Одна из важнейших и наиболее древних находок (ей около 14700 лет) сделана в 1987 году в пещере Гоф на юго-западе Англии (Сомерсет) [Bello S.M. et al., 2011, fig. 4, 8, 9]. Здесь среди многочисленных костей животных и людей обнаружено сразу три чаши (две из черепов взрослых, и одна – из черепа ребенка). Установлено, что вскоре после смерти с голов умерших удалялись мягкие ткани, а череп не просто разбивался на две половинки, а тщательно обрабатывался для получения нужной формы.
Эта и другие западноевропейские находки [см., например,: Елинек Я., 1983, с. 118, рис. 165], проливая свет на технологию изготовления древнейших чаш из черепов и время возникновения обычая их использования, не проясняют вопрос о времени зарождения ритуалов, в которых таким чашам отводилась особая роль. Именно ритуалов, а не обычая их изготовления, ведь известно, что многие предметы, ставшие впоследствии культовыми и получившие дополнительную семантическую нагрузку, изначально таковыми не являлись и предназначались исключительно для утилитарных целей.
Возможно, и древнейшие чаши из черепов не несли никакой иной смысловой нагрузки, кроме природной формы, приспособленной человеком для своих практических нужд.
Праобразы будущих ритуальных чаш могли быть не результатом их целенаправленного изготовления, а просто фрагментами черепных коробок, образовавшимися в ходе разбивания черепа с целью извлечения мозга (каннибализм) и применяемыми затем в практических целях, как удобная природная форма для манипуляций с жидкостями и сыпучими материалами. Ритуальную окраску они приобрели уже впоследствии, когда сформировались представления о голове как вместилище жизненной субстанции человека.
Этнографическими наблюдениями зафиксированы случаи использования природных форм в естественной функции. Так, известны случаи применения человеком резцов грызунов в качестве долота, а когтей броненосцев для копания земли. В приведенных примерах созданные природой формы (резцы, когти) люди приспособили для своих нужд, но использовали их для тех же функций, которыми те служили животным [Калинина И.В., 1995, с. 10].
Как промежуточную форму, предшествующую появлению чаш из человеческих черепов, можно рассматривать черепа с искусственно выломанным основанием в области большого затылочного отверстия. Такие находки считаются следами каннибализма: в этой части отчлененного черепа лучше всего добраться до мозга [Елинек Я., 1983, с. 13, рис. 159]. Подобный способ вскрытия черепа зафиксирован еще у неандертальцев и сохранился до XX века в горах Новой Гвинеи.
Когда же чаши из черепа стали не только утилитарными, но и ритуальными предметами? Если оперировать относительной хронологией, то очевидно, что это не могло произойти раньше возникновения культа черепов. Этот культ, один из самых древнейших, некогда был широко распространен на всех континентах, сохранившись до недавнего времени у народов Океании. Он, без сомнения, уже существовал в Европе на завершающих этапах палеолита и в мезолите. Доказательство тому – скопления черепов на стоянках того времени. Уникальна в этом плане пещера Офнет в Баварии, где обнаружена «коллекция» из 16 черепов [там же, рис. 160].
Культовая основа обычая изготовления и использования чаш из человеческих черепов несомненна. Далекие предки верили, что и после смерти человека его череп продолжает хранить прижизненные качества умершего. Сделав из черепа убитого врага чашу, можно было поставить эти качества на службу себе (роду, племени, позднее – династии) и даже передать их через ритуальные возлияния своим потомкам. Надо полагать, что в неолите – энеолите, когда ритуальные чаши из человеческих черепов отмечены в погребальных культах, такие представления уже сформировались.
Очень важно, что археология не просто расширяет наши знания об ареале и времени их распространения, но и дает более четкое представление о ритуалах и обрядах, в которых они использовались. Древнейшим случаем достоверного использования чаш из человеческих черепов в ритуале является находка в Грот де Плакар, где четыре чаши (в одной из них сохранилась охра) и две человеческие берцовые кости составляли единый комплекс, связанный, возможно, с почитанием умерших [Maringer J., 1960, p. 81]. Некоторые археологические находки, датируемые не столь отдаленными от нас эпохами, как комплекс из Грот де Плакар, указывают на связь чаш из человеческих черепов с культом плодородия. На одной из таких находок стоит заострить внимание.
На Восточном и Западном укреплениях Бельского городища исследованы места расположения святилищ, главными отличительными признаками которых являются глиняные жертвенники и культовые предметы [Шрамко Б.А., 1999, с. 36]. Б.А. Шрамко предполагает, что здесь совершались какие-то возлияния, связанные с земледельческим культом плодородия. Его аргументация основана на следующих фактах: во-первых, на побеленной поверхности жертвенников с Восточного укрепления нет следов возжигания и длительного горения огня; во-вторых, здесь нет скоплений золы, которые встречаются на других святилищах этого городища.
От себя добавим, что находки чаш из черепов, ритуальный характер которых несомненен, также свидетельствуют в пользу совершения возлияний на некоторых святилищах Бельского городища. В статье Б.А. Шрамко опубликованы два комплекса, где в наборе инвентаря фигурируют подобные чаши [там же, с. 42, 44]. Особый интерес представляет находка из ямы № 7 раскопа 33. Здесь чашу из черепа сопровождали миниатюрный культовый сосудик в виде горшка, обломок круглой глиняной лепешки (тоже культовый предмет) и фрагменты керамики, позволяющие датировать этот комплекс VII – VI вв. до н. э. Яма № 7 дает нам весомые основания для уверенного причисления чаш из черепов к предметам культа скифской эпохи, ведь к таковым принадлежат найденные в ее заполнении другие предметы.
Археологические материалы Бельского городища позволяют сделать несколько выводов: во-первых, в лесостепной Скифии, по крайней мере, в VII – IV вв. до н. э. бытовали чаши, изготовленные из человеческих черепов, что согласуется с данными Геродота [IV, 65]. Во-вторых, эти чаши использовались не только в пиршествах, на что указывает «отец истории», но и в ритуалах, о чем свидетельствуют их находки на территории святилищ. В-третьих, ритуальные действия с использованием чаш имели отношение к отправлению культов плодородия, с которыми обычно связываются исследователями другие предметы, зафиксированные на этих раскопах: ритуальные сосудики, глиняные лепѐшки-«хлебцы», антропоморфные фигурки.
До сих пор в нашем обзоре упоминались данные о чашах из человеческих черепов, выявленные в ходе раскопок или извлеченные из письменных и фольклорных источников, но завершить его стоит упоминанием находки, не являющейся чашей в строгом понимании термина. Это обнаруженный у села Пелагеевка на реке Ингул в одном из погребений эпохи бронзы сосуд, при изготовлении которого в глину добавляли золу из пережженных костей человеческого черепа [Шарафутдинова И.Н., 1977]. Семиотическая равнозначность такого сосуда чаше из человеческого черепа вряд ли может быть поставлена под сомнение.
Эта находка представляет исключительный интерес. Ее допустимо сопоставить с известным на Востоке сказочным мотивом о зачатии от порошка, в который истолчен череп. Рождённый таким чудесным образом, является воплощением умершего владельца черепа [Арабские народные.., с. 48; Армянские сказки.., с. 77 – 79].
