Вацлав Грнчирж, Анжела М. Чира, Рассел Д. Грей "Способствовал ли алкоголь развитию сложных обществ?"
Размеры и сложность человеческих обществ резко возросли в течение голоцена. Исследователи предложили ряд потенциальных факторов этого важного перехода, включая нашу склонность к алкогольным напиткам. Эта «пьяная» гипотеза утверждает, что употребление алкоголя способствовало возникновению сложных обществ, поскольку оно способствует укреплению социальных связей, усиливает сотрудничество и повышает творческий потенциал человека. На политическом уровне алкогольные пиршества служат для создания альянсов, мобилизации рабочей силы и реализации власти и авторитета. Однако систематические межкультурные доказательства этого утверждения отсутствуют. В данной работе мы проверяем эту гипотезу на глобальной выборке из 186 преимущественно неиндустриальных обществ, специально созданном наборе данных об интоксикантах и методах причинно-следственной связи. Мы обнаружили положительную связь между наличием местных алкогольных напитков и более высоким уровнем политической сложности, измеряемым количеством административных уровней. Этот эффект (хотя и незначительный) сохраняется даже после учета нескольких потенциальных факторов, искажающих результаты, включая общее происхождение, пространственную близость, продуктивность окружающей среды и интенсивность сельского хозяйства. Наши результаты подтверждают идею о том, что социальные преимущества традиционных недистиллированных ферментированных напитков на групповом уровне могут перевешивать их разрушительное воздействие, и что алкоголь, возможно, способствовал эволюции человеческих обществ. Однако другие факторы, такие как сельское хозяйство или религия, вероятно, были более эффективными, чем пьянство.
Статья полностью: https://www.nature.com/articles/s41599-025-05503-6
Выводы:
В совокупности наши кросс-культурные данные эмпирически подтверждают гипотезу «пьяного» происхождения. Во всех протестированных моделях мы обнаружили положительную связь между наличием местных алкогольных напитков и уровнем политической сложности. Однако следует подчеркнуть, что в моделях 4 и 5, включающих в себя искажающий эффект сельского хозяйства, эта связь довольно слабая. Сторонники теории «пиво прежде хлеба» (т.е. модели 3) утверждают, что психологическая и социальная потребность в воздействии алкоголя на сознание была основной мотивацией изменения образа жизни, связанного с поиском пропитания, с поиска пищи на земледелие. Они также отмечают, что происхождение сельского хозяйства во всем мире, по-видимому, связано с зерновыми культурами, пригодными для пивоварения, такими как ячмень и пшеница в Юго-Западной Азии, рис и просо в Восточной Азии, сорго в Африке и кукуруза в Америке (McGovern, 2019; Slingerland, 2021). Однако точные движущие силы одомашнивания растений и последующего развития аграрных систем остаются неясными. Недавние исследования показывают, что эти процессы были медленнее и постепеннее, чем считалось ранее, происходили в 24 регионах, не ограничивались зерновыми и не поддаются однозначному объяснению (Arranz-Otaegui and Roe, 2023; Fuller et al., 2023; Zeder, 2015). Более того, не все аграрные общества производят алкогольные напитки (Sherratt, 1997), и, хотя известны случаи, когда более половины урожая шло на производство пива (Dietler, 2006; Mandelbaum, 1965; Vencl, 1994), люди, как правило, потребляют сельскохозяйственную продукцию в виде продуктов питания. Поэтому мы утверждаем, что с глобальной точки зрения производство алкоголя является следствием или побочным продуктом сельского хозяйства, а не его причиной (модели 4 и 5), хотя мы не исключаем возможности, что в некоторых случаях могло быть и наоборот (модель 3).
Аналогично, ферментированные напитки не обязательно должны производиться только из одомашненных культур. Многие традиционные охотники-собиратели делали напитки из дикорастущих растений. Например, тасманийцы делали вино из сладкого сока эвкалипта (Eucalyptus gunnii; Brady 2008), африканские окиек готовили медовуху из мёда (Huntingford 1955), а коренные народы южноамериканского Гран-Чако варили пиво из стручков альгарробы (Prosopis alba; Hartmann 1960), а некоторые североамериканские народы, как говорят, ферментировали напитки из ягод задолго до контакта с европейцами (Abbott 1996). За исключением регионов с экстремально холодным климатом, практически в каждом обществе имелись сырье и технологии для производства алкоголя. Действительно, ферментация фруктов или разбавленного мёда – естественный процесс, и любая органическая ёмкость, такая как кожаные сумки, плетёные корзины или деревянные корыта, могла служить сосудом для ферментации (Guerra-Doce, 2019). Поэтому весьма вероятно, что первые алкогольные напитки начали употребляться в плейстоцене, за тысячи лет до появления земледелия или даже самых ранних прямых археологических свидетельств (около 7000 г. до н.э. в Китае; McGovern et al., 2004). Однако поставки необходимого сырья из диких ресурсов часто были сезонными, доступными лишь раз в год и в течение относительно короткого периода. Следовательно, количество алкоголя и его влияние на общество плейстоцена были довольно ограниченными. Только благодаря регулярному поступлению сбраживаемых субстратов, обеспечиваемых возделыванием, общества могли извлекать пользу из алкоголя в больших масштабах (Dietler, 1990; Guerra-Doce, 2019).
Антропологи давно отмечают, что алкоголь играет важнейшую связующую функцию, а социальное употребление спиртного является активной силой, посредством которой конструируются, трансформируются и воплощаются личные и групповые идентичности (Dietler 2006; Mandelbaum 1965). Более того, утверждается, что алкоголь – мощный политический инструмент, сыгравший значительную роль в формировании ранних государств, таких как Месопотамия, Египет, Китай и Анды (Joffe 1998; Paulette 2021; Slingerland 2021; Wang and Liu 2022). Алкогольные напитки – это не просто обычная еда, потребляемая только для поддержания жизни. Их ценность прежде всего в опьяняющей и аффективной силе, в способности преобразовывать и манипулировать людьми, местами и событиями. По этой причине многие ранние государства активно инвестировали в производство, распространение и потребление пива и вина. Возможность контролировать столь ценные продукты питания позволяла местным лидерам оказывать влияние на других. Благодаря общественному снабжению алкоголем, будь то производством или торговлей, элиты поддерживали лояльность своих последователей, приобретали социальный престиж и укрепляли свою политическую власть. Кроме того, масштабные пиршества, основанные на алкоголе, способствовали расширению социальных сетей и способствовали межрегиональному взаимодействию и сотрудничеству. В небольших неденежных обществах алкоголь также играл значительную роль в мобилизации рабочей силы за пределами уровня базовой производственной единицы (Dietler 1990, 2006). Рабочие пиршества имели решающее значение для широкого спектра деятельности, от сельскохозяйственных работ и строительства домов до торговых экспедиций, возведения монументальной архитектуры и обслуживания оросительных каналов. Хотя желание напиться не обязательно было главной мотивацией для совместной работы, выпивка обычно была неотъемлемой частью рабочих пиршеств, часто единственным необходимым ингредиентом. И наконец, что не менее важно, пьянство служило военной цели. Например, ранние кельтские и германские владыки использовали эпические пиршества с употреблением алкоголя для укрепления единства, преданности и самоотверженности среди своих воинов (Chrzan 2013; Slingerland 2021).
Но не каждый стакан наполовину полон. Хотя употребление алкоголя способствует социальному взаимодействию и укрепляет групповую сплоченность, оно также способствует межличностному антагонизму и соперничеству, обостряет социальную напряженность и может служить средством дезорганизации. Например, как заметил Генри (1941, стр. 56-57) среди бразильского народа кайнанг, пиршества с выпивкой «столь же часто были ареной ожесточенных ссор и раздора, сколь и проявлений дружелюбия и солидарности». Аналогичным образом, среди колумбийских кубео пиршество было основным средством сплочения семьи, но каждая вечеринка, которую посетил Голдман во время своей полевой работы, заканчивалась ссорой (Goldman, 1963). Степень негативного воздействия алкоголя в конкретном обществе зависит от ряда факторов, таких как количество потребляемого алкоголя, устоявшиеся культурные традиции употребления алкоголя, убеждения и ценности, определяющие поведение при употреблении алкоголя, а также время и способ появления алкоголя (Dietler, 1990). Как правило, алкоголь с меньшей вероятностью мешает повседневной социальной деятельности, если он хорошо интегрирован в культуру. В традиционных малочисленных обществах социальное употребление алкоголя обычно происходит по ночам или в определённые дни, а одиночное употребление алкоголя, вызывающее привыкание, встречается редко (Horton, 1943; Mandelbaum, 1965). Когда алкоголь сопровождает войну или общественную работу, употребление алкоголя допускается только во время подготовительных церемоний, празднования победы или после её завершения (Horton, 1943). Утверждается, что наиболее острые негативные последствия усугубляются, в частности, неограниченной доступностью алкоголя, крепких спиртных напитков и употреблением алкоголя в одиночку (Slingerland, 2021). Всё это стало более распространённым в последние столетия как в западных обществах, так и в коренных общинах в постколониальную эпоху, что приводит к социальным беспорядкам, домашнему насилию, низкой производительности труда, а также, по оценкам, к 3 миллионам смертей, связанных с алкоголем, в год во всём мире (Всемирная организация здравоохранения, 2018).
В случае традиционных недистиллированных ферментированных напитков наши результаты подтверждают гипотезу о том, что социальные выгоды на уровне группы (такие как более эффективное сотрудничество в работе, производстве продуктов питания и ведении военных действий) могут перевешивать разрушительные эффекты опьянения.Однако следует учитывать некоторые ограничения данного исследования.Во-первых, возможно, что в наших причинно-следственных моделях отсутствуют некоторые важные факторы, не обсуждаемые в литературе, которые могут снизить или даже свести на нет прямое влияние алкоголя на политическую сложность.Аналогичным образом, на результаты может повлиять ошибка измерения.Хотя мы стремились кодировать данные по алкоголю как можно точнее, для других переменных мы полагаемся на предварительно кодированные данные, качество которых может варьироваться.Однако по тем же причинам фактический эффект может быть больше, как показывают модели с консервативной выборкой или бинаризованной сельскохозяйственной переменной.Во-вторых, наши модели, основанные на DAG, позволяют анализировать только однонаправленную причинно-следственную связь.Однако теоретически двунаправленная или обратная причинно-следственная связь возможна между многими переменными, включая алкоголь и политическую сложность.В этом отношении альтернативные методы моделирования двунаправленной коррелированной эволюции, такие как динамические коэволюционные модели (Ringen et al., 2021; Sheehan et al., 2023), открывают потенциальные возможности для будущих исследований.Они могут быть особенно полезны в региональном масштабе, где предположения модели и проверки её валидности (например, проверка состояний признаков, реконструированных во внутренних филогенетических узлах) могут быть подкреплены археологическими и/или антропологическими источниками информации.В-третьих, наши результаты предоставляют лишь косвенные доказательства предполагаемой роли алкоголя в развитии сложных иерархических обществ.Поскольку наши модели основаны на поперечных этнографических данных, они не позволяют определить, способствовал ли алкоголь первоначальному формированию политической сложности или «только» её поддержанию после того, как иерархическая структура (и сельское хозяйство) уже существовала.Вероятно, это было неодинаково.В некоторых обществах производство и распространение алкоголя могли быть основным импульсом к возникновению элит, в то время как в других он мог служить укреплению уже существующих политических иерархий.Наконец, следует отметить, что существуют и другие культурные технологии с аналогичной алкоголю социальной функцией, такие как другие интоксиканты (Slingerland, 2021), музыка, танцы (Fink et al., 2021), ритуалы (Xygalatas, 2022) и общие религиозные верования (Harari, 2015).Таким образом, алкоголь мог быть лишь одним из многих факторов (Turchin et al., 2022), способствовавших эволюции сложных обществ.
Источник: https://www.nature.com/articles/s41599-025-05503-6
