В. П. Никоноров «Новейшие данные по иконографии конных дуэлей в искусстве античной эпохи».
КУЛЬТУРЫ И ЦИВИЛИЗАЦИИ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ ОТ НЕОЛИТА ДО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
МАТЕРИАЛЫ МЕЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ, ПОСВЯЩЕННОЙ 120-ЛЕТИЮ А. М. БЕЛЕНИЦКОГО, 95-ЛЕТИЮ В. М. МАССОНА И 100-ЛЕТИЮ Ю. А. ЗАДНЕПРОВСКОГО
Санкт-Петербург, 5–8 ноября 2024 г.
Санкт-Петербург Институт истории материальной культуры РАН 2024, стр. 282-292.
В совсем недавно вышедшей книге Г. Е. Беспалова, экземпляр которой мне любезно и оперативно презентовал А. В. Дедюлькин, в очень хорошем качестве воспроизведены чрезвычайно интересные находки из погребения 19 кургана 1 в составе курганной группы «Дядьковский 34», расположенной на южной окраине станицы Дядьковской в Кореновском районе Краснодарского края. Это захоронение, оставленное, скорее всего, сарматским племенем сираков и впущенное в насыпь кургана эпохи ранней бронзы, было полностью и тщательно раскопано летом 2017 г. (Беспалый, 2024). Среди обнаруженных предметов сопроводительного инвентаря особое внимание привлекают два серебряных с позолотой конских фалара, декорированных рельефными сценами поединков двух облаченных в чешуйчатые доспехи всадников, держащих пики-контосы в обеих руках (рис. 1). Изображения на этих фаларах практически идентичны и отличаются лишь в некоторых не столь значительных деталях. Головы воинов повязаны диадемами, что указывает на их очень высокий социальный статус (цари или вожди). Еще одной важной особенностью их образов является отсутствие шлемов, а это, в свою очередь, наглядно иллюстрирует сообщения греческих и латинских авторов о том, что знатные иранцы иногда предпочитали вступать в бой с непокрытыми головами, демонстрируя тем самым свою чрезмерную отвагу (Xen. Anab. I, 8, 6; Diod. XVII, 83,5; Curt. VII, 4, 33). На боку правого от зрителя всадника показан комбинированный колчан-горит с луком и стрелами.
На обоих фаларах над сценой конной дуэли нависает фигура крылатого фантастического существа, сочетающего признаки мужского (борода) и женского (большие груди) пола. Впрочем, интерпретация этого сюжета с религиозно-мифологической точки зрения — дело будущего и не является целью настоящего доклада. Скажу только, что перед нами поединок витязей с очень высоким общественным положением (царей, вождей или могучих героев), который навеян эпическими преданиями, необычайно популярными в среде древнеиранских народов и частично сохранившихся благодаря бессмертной поэме Фирдоуси «Шахнаме», где подобные единоборства встречаются довольно часто (см.: Никоноров, 2020).
Моя цель другая, а именно: обратить внимание на несколько весьма серьезных аспектов, касающихся сферы военного дела эллинистического и более позднего времени. Начну с того, что воины на рассматриваемых произведениях искусства являются катафрактами (греч. κατάφρακτοι, лат.cataphracti/catafracti) — так в античных письменных источниках называли закованных в доспехи конных бойцов, действовавших на полях сражений с определенными тактическими задачами (см.:Пугаченкова, 1966; Хазанов, 1968; 1971. С. 71–81; Mielczarek, 1993; Никоноров, 1995; Nikonorov,1998; Potts, 2012). Их появление в эпоху раннего эллинизма, где-то на рубеже IV–III вв. до н. э., было детерминировано стремлением народов Средней Азии найти способ противостоять оснащенной длинными пиками пешей фаланге и кавалерии македонской армии, которые показали очень высокую эффективность в боях с бактрийцами, согдийцами, дахами, массагетами и саками во время вторжения Александра Македонского в их земли в 330–327 гг. до н. э. В результате этих поисков в среде кочевых среднеазиатских племен из представителей племенной военной аристократии были сформированы контингенты тяжеловооруженной конницы, которые сражались на поле боя в строгом тактическом единстве с более многочисленной легкой кавалерией, набиравшейся из членов незнатных родов. Данному новшеству сопутствовал несомненный успех. Утверждать это позволяет хотя бы тот факт, что апарны — кочевники, вышедшие из массива дахо-массагетских племен, обитавших между Каспийским и Аральскими морями, — во главе со свои вождем Аршаком (будущим первымпарфянским царем Аршаком I) во второй половине III в. до н. э. напали на Парфиену и Гирканию — области на северо-востоке Ирана — и отторгли их от Селевкидов. Затем преемники Аршака I постепенно распространили свою власть на огромную территорию — от Арахозии на востоке до Месопотамии на западе (см.: Olbrycht, 1998). Безусловно, столь обширная империя парфянских Аршакидов могла возникнуть только при условии наличия значительной военной мощи у пришедших в Северо-Восточный Иран номадов-апарнов, которые принесли со своей степной родины все важнейшие на то время достижения в сфере военного искусства. Эти новшества, и прежде всего боевая тактика с использованием катафрактов, позволили парфянам во второй половине III — II в. до н. э. сокрушить селевкидское господство в Юго-Западной Средней Азии, Иране и Месопотамии, а начиная с середины I в. до н. э. в целом успешно противостоять экспансии Рима в восточном направлении (Никоноров, 1995; 2010; Nikonorov, 1997. Vol. 1, p. 20–23; см. также: Olbrycht, 2003). Селевкиды первыми заимствовали катафрактов у парфян (Mielczarek, 1998), а позднее, во многом под влиянием последних, этот грозный род кавалерии распространился по остальному античному миру.
Само собой разумеется, происхождение двух фаларов из погребения 19 кургана 1 в станице Дядьковской не следует связывать исключительно с сиракским этносом. Их попадание в могилу знатного представителя этого народа можно объяснять по-разному, но в лучшем случае это будут лишь предположения. Конечно же, нет никаких твердых оснований видеть в изображенных персонажах парфян. Вполне очевидна только связь этих артефактов с иранским миром в широком смысле этого слова, где и зародился рассматриваемый вид конных войск.
Обычно в исследованиях, посвященных катафрактам, основное внимание уделяется их оружию, доспехам и тактическому применению. Однако теперь, благодаря изображениям на дядьковских фаларах, следует внести некоторые важные дополнения. Несомненно, главным оружием бойцов катафрактной кавалерии была длинная и тяжелая пика — контос (греч. κοντός, лат. contus), которой они на полном скаку могли с одного удара пронзить сразу двух неприятельских воинов (Plut. Crass. 27, 2; Heliod. IX, 15, 6; ср.: Dio Cass. XL, 22, 3). Изображения таких пик хорошо представленыв иконографии первых веков н. э. с территории Ирана, Средней Азии, Месопотамии, Сирии и Северного Причерноморья (Gall, 1990. Abb. 1, 3–5, 10, Taf. 1–18, 23, 1; Никоноров, 2020. Рис. 1; 4, 1–6) (рис. 2, 4–8). Ими сражались, держа в обеих руках, что значительно повышало акцентированность и пробивную силу удара. По всей вероятности, прототипом контоса явилась сарисса (греч. σάρισσα/σάρισα, лат. sarissa/sarisa) — пика македонского конного воинства длиной ок. 5 м (Connolly, 2000.P. 107–109), которую всадники держали в одной руке, тогда как во второй сжимали поводья, обеспечивая себе тем самым необходимую точку опоры в момент нанесения удара (рис. 2, 1–3). Правда, контосы не были столь длинными — например, в среднем сарматские пики достигали в длину 3 м (Симоненко, 2015. С. 90–93). В принципе пики катафрактов могли быть и несколько длиннее — до 3,5 м (Nikonorov, 1997. Vol. 2, p. 24), но археологически это пока никак не подтверждено.
Захоронение 19 кургана 1 в Дядьковской вполне надежно датируется второй половиной II в. до н. э., поэтому изображения катафрактов на фаларах из него на сегодняшний день являются самыми ранними из всех известных до сих пор. Важно подчеркнуть, что здесь бойцы держат свои пики обеими руками (рис. 1), т. е. способом, обычным именно для катафрактов. Тут самое время заметить, что обеспечить такой хват в бою вовсе не могла так называемая сарматская посадка, описанная следующим образом: «… всадники держат пики обеими руками: левая, вытянутая, поддерживает древко, согнутая в локте правая направляет удар. Но этого было недостаточно. Лошади катафрактариев стремян не имели, поэтому при сильном ударе всадник мог оказаться выброшенным из седла. Чтобы этого не случилось, торс всадников был повернут левым плечом вперед, а ноги согнуты коленях» (Хазанов, 1971. С. 49 — со ссылкой на: Блаватский, 1949. С. 97). Следует признать, что данный тезис очень уязвим для критики (Горончаровский, Никоноров, 1987. С. 209–210; Симоненко, 2002. С. 110–121; 2015. С. 93–100). Очень странно, что сторонники теории о «сарматской посадке» практически ничего не говорят о роли такого важнейшего элемента всаднического снаряжения, как седло, и в лучшем случае лишь изредка и очень бегло упоминают его (Блаватский, 1949; 1968; Хазанов, 1971; Перевалов, 1999; 2007; Гаибов, Кошеленко, 2013). В то же время представляется более чем очевидным, что только седло, причем обязательно жесткой конструкции, могло обеспечить конному пикейщику возможность усидеть верхом в момент нанесения удара по противнику оружием, сжимаемым в обеих руках, причем на полном скаку. Без такого седла никакие телодвижения не помогли бы воину преодолеть элементарные законы физики и удержаться на коне. В этой связи напомню, что вооруженные сариссами македонские всадники, использовавшие вместо настоящих седел лишь седельные покрышки, изготовленные из мягких материалов, в подобных ситуациях держали пику в одной руке, а второй опирались на поводья (рис. 2, 1–3).
На дядьковских фаларах воины как раз сидят на седлах жесткой конструкции, передние упоры которых прилегают к верхней части бедер седоков (рис. 1). Вне всякого сомнения, это седла так называемого рогатого типа. Согласно заключению П. Коннолли, который посвятил изучению «рогатых» седел два десятка лет (1984–2004), их конструкция была жесткой и состояла из обтянутого кожей деревянного каркаса с мягкой набивкой, к углам которого были прикреплены четыре упора «рога», причем два передних монтировались под углом к каркасу, а два задних — вертикально. Все упоры были деревянными и усиливались бронзовыми или медными накладками,
Примечание: В англоязычной литературе в качестве материала, из которого были изготовлены такие накладки, часто фигурирует «сплав меди» (copper alloy), и хотя при этом не указывается легирующий компонент этого сплава, надо полагать, что речь идет о бронзе. Впрочем, существует мнение, что такие накладки-усилители «обычно делались из нелегированной меди, которая кажется лучшим выбором металла для седельных “рогов”. Медь как мягкий, ковкий и пластичный металл легко формуется и хорошо реагирует на различные нагрузки. По той же самой причине она регулярно использовалась для изготовления заклепок в предметах римского военного снаряжения» (Isteničet al., 2018. P. 172, 174)
снабженными небольшими отверстиями для прикрепления гвоздиками вдоль краев. Эти «рога» прочно охватывали сидящего в седле всадника и обеспечивали ему тем самым максимально надежную и удобную посадку на коне, что в конечном счете давало возможность эффективно использовать оружие в боевой обстановке. «Рогатые» седла вполне компенсировали конным воинам отсутствие стремян, появившихся в экипировке конных воинов лишь в конце первой половины I тыс. н. э., да и то на дальнем востоке Евразийского материка. Помимо устойчивой посадки наездника верхом в боевых условиях, кавалерийские седла рассматриваемого вида также обеспечивали перераспределение веса всадника с позвоночника лошади на бока, т. е. значительно уменьшали травматические последствия давления на ее хребет. Само седло крепилось к телу скакуна при помощи подпружного, подхвостного и нагрудного ремней, не позволявших ему скользить по спине (Connolly, 1987; Connolly, Driel-Murray, 1991; Driel-Murray et al., 2004).
К этим выводам П. Коннолли пришел, основательно изучив все доступные ему источники — иконографические и вещественные. К первым относятся изображения на памятниках римского искусства раннеимперской эпохи (рис. 3, 1–5), ко вторым — артефакты, найденные на месте римских укреплений I–II вв. н. э. в Западной Европе, в число которых входят: два комплекта, каждый состоящий из четырех металлических накладок-усилителей, на два передних и два задних седельных упора-«рога» из Ньюстеда (Шотландия) (рис. 3, 8–11) и еще один такой комплект из Ротвайля (Германия), а также фрагменты кожаных чехлов седел, на которых выявлены четкие следы напряжения, загибов и износа, указывающие на то, что они были натянуты на жесткий (деревянный) каркас, из Виндоланды, Карлайла, Каслфорда (Англия), Валкенбурга, Вехтена (Нидерланды) и Ньюстеда (рис. 3, 6). Особенно важно подчеркнуть, что П. Коннолли провел серьезную экспериментально-реконструкторскую работу и изготовил порядка 25 реплик римских «рогатых» седел I–II вв. н. э. (рис. 3, 14).
Основываясь на исследованиях П. Коннолли, Дж. Херрманн выявила целый ряд изображений седел «рогатого» типа на произведениях искусства позднепарфянского и раннесасанидского времени (I–IV вв. н. э.) с территории Ирана и Ближнего Востока (Herrmann, 1989. P. 765–769, fig. 7b–e, pl. IIIa, V–VIII, XII–XV). Она же высказала предположение (и, очевидно, совершенно справедливое), что главным импульсом к развитию этих седел послужило, несомненно, появление тяжеловооруженной конницы уже к началу парфянского периода (Ibid. P. 764).
Необходимо отметить, что некоторые исследователи все же полагают, что седла «рогатого» типа были по своей конструкции мягкими (Junkelmann, 1992; Степанова, 2015). Тем не менее, точка зрения П. Коннолли выглядит гораздо более убедительной по той причине, что, помимо упомянутых выше находок фрагментов кожаных облицовок и металлических накладок на упоры-«рога», не так давно были обнаружены исключительно важные дополнительные материальные свидетельства в пользу жесткости основы рассматриваемых седел: это, во-первых, передняя часть (в форме «луки») деревянного каркаса седла из Карлайла (Howard-Davis, 2009. P. 814, fig. 491) (рис. 3, 7) и, во-вторых, четыре бронзовых «рога» седла с сохранившейся деревянной основой, расчищенные in situ на спине лошади, которая трагически погибла в конюшне богатой загородной виллы недалеко от Помпей во время извержения Везувия в 79 г. н. э. (рис. 3, 12, 13)
Хотя в научной литературе «рогатые» седла часто именуются кельто-римскими, поскольку они первоначально были выделены по иконографическим и вещественным источникам с римского Запада, их происхождение на самом деле было связано со Средней Азией — вероятнее всего, с Хорезмом (областью в низовьях Амударьи) и прилегающими к нему степями, где в ходе археологических работ были найдены древнейшие изображения «рогатых» седел в виде терракотовых фигурок оседланных коней, самая ранняя из которых надежно датируется IV–III вв. до н. э. (Никоноров, Аржанцева, 2021) (рис. 3, 15–17).
Возвращаясь же к двум конским фаларам из станицы Дядьковской, скажу в заключение, что они замечательны не только тем, что на них мы видим самые древние из дошедших до нас изображений катафрактов. Исключительно важно и то, что там также зафиксированы такие наиболее характерные особенности снаряжения броненосных кавалеристов античной эпохи нового типа, самым серьезным образом отличающие их от воинов тяжеловооруженной конницы предыдущего времени, как длинная и тяжелая («таранная») двуручная пика вкупе с жестким седлом, позволяющим всаднику эффективно использовать ее в боевых условиях4. Без этих двух новшеств само появление конницы катафрактов на полях сражений было бы невозможно.
Примечание: Хотя, по моему убеждению, конница катафрактов сформировалась именно в среде кочевых среднеазиатских племен в самом начале эллинистического периода, следует отметить, что первые археологические свидетельства о начале процесса создания этого нового вида кавалерии происходят из Северного Причерноморья, и датируются они IV в. до н. э. Уже тогда у тамошних скифов появились копья длиной до 3,2 м (Черненко, 1984), а прототип будущего катафракта изображен на золотой пластине из Геремесова кургана (Горелик, 1971). Кроме того, на Боспоре была найдена древнейшая деревянная основа всаднического седла (Виноградов, Никоноров, 2009). По всей видимости, поиски противодействия мощному натиску первоклассных македонских фалангитов и кавалеристов затронули и западную часть Центральной Евразии, что вполне объяснимо в свете известных серьезных конфликтов северопонтийских народов с Македонией — войны скифского царя Атея с Филиппом II в 339 г. до н. э. и похода Зопириона, полководца Александра Мекедонского, вдоль северного побережья Черного моря в 331 г. до н. э. Другими словами, побудительный мотив к проведению столь радикальной реформы конных войск как у ираноязычных номадов Средней Азии, так и у родственных им скифов Северного Причерноморья мог быть одинаковым — это стремление успешно противостоять агрессивной внешней политике очень мощного Македонского государства, причем с учетом последних достижений их врага в сфере военного дела.
