Обзорная статья, не претендующая на биографическое исследование.
Точная дата рождения князя Андрея Юрьевича, уже при жизни прозванного Боголюбским, неизвестна. Традиционно считается, что он родился в 1111 году (эту дату называет В.Н.Татищев), но дата эта сомнительна. Анализируя различные косвенные данные, некоторые исследователи приходят к выводу, что Андрей Боголюбский не мог родиться раньше 1120-1125 гг., и, хотя эти даты также сугубо гадательны, они кажутся все-таки более приближенными к реальности.
Отцом Андрея Боголюбского был князь Юрий Владимирович, также, как и сын при жизни получивший прозвище «Долгорукий», а матерью – неизвестная нам по имени дочь половецкого хана Аепы, союзника Владимира Мономаха, того самого, что был отравлен болгарским царем в ходе очередного набега. Андрей был вторым сыном Юрия, после своего брата Ростислава. Кроме Ростислава и Андрея у Юрия было не менее восьми сыновей, от двух жен (вторая, возможно, происходила из династии Комнинов), включая самых младших – Михаила (Михалки) и Всеволода, известного нам под прозвищем Большое Гнездо. Если считать, что Андрей действительно родился в 1111 г., то разница в возрасте со Всеволодом составит у него сорок три года.
Первое упоминание князя Андрея в летописях датируется 1146 годом, когда он, совместно со своим старшим братом, вместе, по приказу отца, изгнали из Рязани тамошнего князя Ростислава Ярославича. Если верить Татищеву, то Андрею было тогда уже тридцать пять лет – возраст более, чем солидный. Учитывая бурность той эпохи, а также активность и даже агрессивность политики, проводимой Юрием Долгоруким в отношении остальных русских земель, начиная со смерти его брата Мстислава Великого (1132 г., когда Андрею, по версии Татищева, должно было быть уже двадцать один год), сложно предположить, чтобы за четырнадцать лет походов, битв и смут, в которых участвовал Юрий Долгорукий, его сын Андрей никак не мог себя проявить, хотя сделать это в период с 1132 по 1146 г. ему было где – серия походов на Переяславль (тот, который недалеко от Киева) в 1132-34 гг., битва на Ждан-горе в 1135 г., когда Андрею должно было быть не менее двадцати четырех лет, должен был Андрей также участвовать и в сражении на Супое (1136 г.), и в походах его отца на Чернигов в 1135 и 1139 гг.
Если же верить современным исследователям, то возраст Андрея на момент первого упоминания в летописи получается двадцать-двадцать пять лет, а во время битвы при Ждан-горе – десять-пятнадцать, что может объяснить отсутствие упоминания Андрея в летописях в связи этой битвой и иными событиями вплоть до середины 1140-х годов.
В 1148 г. князь Андрей женится на Улите Кучковне, дочери казненного его отцом Юрием Долгоруким боярина Кучки (или Кучко, с ударением на «у»). И опять же, возникает вопрос – почему свой первый брак Андрей заключает в таком позднем возрасте, в тридцать семь лет? Я определенно склоняюсь к мысли о том, что князь Андрей был все-таки лет на десять-пятнадцать моложе возраста, указанного Татищевым.
Однако, вернемся немного назад, в 1146 год. В этот год в Киеве умер великий князь Всеволод Ольгович, занимавший киевский стол с 1139 г., его смерть самым кардинальным образом перекроила все политические расклады древнерусского государства, что тут же, самым естественным образом, вылилось в создание новых коалиций и привело к очередной феодальной войне, в которой участвовали в той или иной степени все активные политические силы русских земель.
Не вдаваясь в подробности, можно сказать, что сформировалось две коалиции, члены которой преследовали каждый свои цели. Ядром первой коалиции (т.н. «коалиция дядей») стали младшие сыновья Владимира Мономаха – князья Вячеслав Владимирович и Юрий Владимирович Долгорукий. К ним примкнули черниговский князь Святослав Ольгович (брат умершего Всеволода) и галицкий князь Владимирко Володаревич. Вторая коалиция, «коалиция племянников», состояла из внуков Мономаха, детей его старшего сына Мстислава Великого – Всеволода, Изяслава (наиболее способного и активного) и Ростислава Мстиславичей. В последствии к ним примкнули князья черниговской дома – потомки князя Давида Святославича, двоюродные братья Ольговичей, у которых они и оспаривали черниговские и новгород-северские земли. Обе коалиции привлекали для решения своих вопросов иностранные контингенты – «дьдья» пользовались услугами половцев, «племянники» подключали к военным действиям черных клобуков и своих родственников в Европе – на их стороне в усобице принимали участие венгры, поляки и даже чехи.
Стороны начали лихорадочно собирать войска. Чтобы отвлечь Юрия Долгорукого от действий на юге, Изяслав Мстиславич, бывший безусловным лидером «коалиции племянников», договорился с рязанским князем Ростиславом Ярославичем и тот напал на земли Юрия. Вот, как раз, ответный поход суздальцев на Рязань и возглавили братья-Юрьевичи – Ростислав и Андрей. Рязанский Ростислав сражаться не стал, а оставил Рязань и сбежал в половецкие степи.
Война на юге за Киев, тем временем, разгоралась. Политические маневры сменялись военными походами, вельможи послабее переходили из одной коалиции в другую, например, старший сын Юрия Долгорукого Ростислав неожиданно перешел в стан Изяслава Мстиславича, но не прошло и года, как был заподозрен последним в измене и вернулся к отцу в Суздаль.
В 1149 г. между Изяславом Мстиславичем и Юрием Долгоруким под Переяславлем произошла битва, известная тем, что вышедшие на поле боя киевляне и переяславцы неожиданно отказались сражаться против Юрия, как сына столь любимого ими Владимира мономаха, и прямо по ходу боя демонстративно уселись на свои щиты. В итоге Изяслав битву проиграл и вынужден был временно уступить киевский стол Юрию.
В 1150 г. военные действия продолжились. Весной, после семинедельной осады Луцка Изяслав и Юрий заключили перемирие, условия которого оба князя совершенно не собирались выполнять, и уже летом того же года Изяслав с венграми, неожиданно для Юрия, пришел под Киев. Юрий не успел собрать войска и вынужден был бежать, в результате чего киевский стол вновь занял Изяслав, однако уже осенью того же 1150 г. Юрий, подтянув союзные ему галицкие и черниговские войска, вернулся и Изяслав вынужден был снова оставить Киев своему дяде.
Окончательно судьба киевского стола решилась в следующем, 1151 г. Юрий снова проморгал поход Изяслава, снова был вынужден покинуть Киев и снова вернулся возвращать киевский стол со своими союзниками, однако, на этот раз Изяслав был готов к такому повороту событий и дал Юрию два сражения – на реке Лыбедь и на реке Рут, в которых сумел одержать победы. Особенно упорным и кровавым получилось сражение на Руте, в ходе которого Изяслав был тяжело ранен и даже подвергся опасности быть добитым своими же воинами, не узнавшими его, однако в итоге праздновал полную и безоговорочную победу.
Война продолжалась ещё два года – был и разгром сначала венграми, а затем и Изяславом галичан (Владимирко Володаревич к тому времени уже умер и его место занял его сын Ярослав Осмомысл), была безуспешная осада Юрием Долгоруким Чернигова, происходили и иные менее важные события, но власть Изяслава Мстиславича, как киевского князя уже никто поколебать не мог. В третий (и последний раз) Юрий Долгорукий взойдет на киевский стол только после смерти Изяслава в 1154 г. Сам Юрий умрет в 1157 г. в том же Киеве, будучи великим князем. Есть мнение, что Юрий был отравлен, но, как говорили в те времена, «то Бог весть».
Вернемся к князю Андрею.
Все походы, осады, сражения, описанные выше, происходили при непосредственном участии князя Андрея Юрьевича. Более того, летопись изобилует описаниями его собственных подвигов при осадах Луцка и Чернигова, а также в неудачной для Юрия Долгорукого битве на Руте. Летописцы отмечают воинскую доблесть Андрея, его горячность и даже некоторую безрассудность в бою, а также его боевое мастерство, но на ряду с этим говорят и о его рассудительности.
Вот, например, как Лаврентьевская летопись описывает поведение Андрея во время осады Луцка:
«Князь же Гюрги с братом своимъ Вячеславом и со всеми своими детми поидоша к Лучьску. Ростиславу Гюргевичю с братомъ своим Андреемъ ходящю напередь с половци, ставшим имъ у Муравице, бысть в нощь пополох золъ, яко и по[ло]вцем всем бежати назадъ с своимъ воеводою Жирославом. Сущю Андрееви напреде, а брату его Ростиславу за ним стоящю и вабячю брата к собе, Андрей же не послуша, но стерпе злый то пополох. Андреева же дружина приездячек нему, жаловаху, глаголюще: «Что твориши, княже? Поеди прочь, оже ли добудем сорома». Андрееви же не послушавшю ихъ, но възложившю надежю на Бога, прежда до света видев же Андрей бежавше половьци все, Бога похвали, укрепль шаго и, и ехавъ к брату своему. И половечьскым князем съехавшимся к нимъ и здумавшим имъ, отступишася назадъ, и сташа у Дубна, пожидающимъ им посолья от отца своего, бысть же им весть, яко идеть Гюрги с братом своимъ Вячеславом, поступиша пакы к Лучьску и поидоша во два пути к Лучьску. Володимеру сущю, брату Изяславлю, в Лучьсте. Приближающим же ся имъ к городу и видящим стягы отца своего, и пешие вышедше из города и стреляющимся с ними. Ростиславу же и Борисови и Мстиславу не ведущим мысли брата своего Андрея, яко хощеть ткнути на пешие, зане и стягъ его видяхуть не възволоченъ, не величаву бо ему сущю на ратный чинъ, но похвалы ищющю от едино го Бога. Тем же пособьем Божьимъ, и силою крестною, и молитвою деда своего въехавъ преже всех в противныя, и дружина его по нем. И изломи копье своев супротивье своем. Бежащим же пешим по гробли к городу, улучи и сам по них. Дружине жене ведущим его, токмо от менших его детьскых 2, видев же князя своего в велику беду впадша, зане обиступленъ бе ратными, гнаста по нем.
Ятъ бо бе двема копьема конь под ним, а третьимъ в передний лукъ в седелный. А с города акы дождь каменье метаху на нь. Един же от немчичь видевъ и, хоте просунути рогатиною, но Богъ сблюде и. Многажды бо Богъ любящих его вмета[е]ть в напасти, но милостью Своею избавляеть. Он же помысли и рече собе в сердци: «Се, ми хочеть быти Ярославича смерть». И помолися к Богу, и выня мечь свой, призва на помочь собе святаго мученика Феодора, и по вере его избави и Богъ без вреда и святый мученикъ Феодоръ. Бысть бо и память святаго Феодора во тъ день. Един же от детьскою тою убьенъ бысть ту с ним бывшею. Отець же его Георгий и стрый его Вячеславъ, и братья его вся радовахуся, видевше его жива, и мужи отни похвалу ему даша велику, зане мужьскы створи паче всех, бывших ту. Кон[ь] же его, язвенъвелми, унесъ господина своего иумре. Он же, жалуя комоньства его, повеле и погре сти надъ Стыремъ ту».
(Князь же Юрий с братом своим Вячеславом и со всеми своими детьми пошли к Лучску. Ростислав Юрьевич с братом своим Андреем шли впереди с половцами. И когда стояли они у Муравицы, был ночью переполох страшный, так что и половцы все бежали назад со своим воеводою Жирославом. Андрей стоял впреди, а брат его Ростислав за ним стоял и звал брата к себе. Андрей же не послушал, но стерпел злой тот переполох. Андреева же дружина, приезжая к нему, жаловалась, говоря: Что делаешь, князь? Поезжай прочь, чтобы не добыть нам срама. Андрей же не послушал их, но возложил надежду на Бога, переждал до света. Видев же Андрей, что бежали половцы все, Бога похвалил, укрепившего его, и поехал к брату своему. И половецкие князья съехались к ним, и, подумав, отступили они назад и стали у Дубна, ожидая послания от отца своего. Была же им весть, что идет Юрий с братом своим Вячеславом. Отступили они вновь к Лучску, где Владимир был, брат Изяслава, в Лучске. Когда приближались они к городу и увидели стяги отца своего, то пешие, выйдя из города, стреляли в них, а Ростислав же, Борис и Мстислав не знали мысли брата своего Андрея, что хочет ударить по пешим, потому что и стяг его не видели поднятым. Не величался ведь он в ратном чину, но похвалы искал от единого Бога. Потому пособием Божьим и силой крестной и молитвой деда своего въехал он прежде всех в ряды противника, а дружина его за ним. И преломил он копье свое среди противников своих. Бежали же пешие по рву к городу, поспевал и сам он за ними, дружина же не знала, где он. Только из меньших его подростков 2, увидев князя своего в великую беду впадшего, ибо обступлен он был ратниками, погнались за ним.
Ибо попали два копья в коня под ним, а третье в переднюю луку седельную. А с города как дождь камни бросали в него. Один же из немцев, увидев его, хотел проткнуть его рогатиной, но Бог сохранил его. Часто ведь Бог любящих Его ввергает в напасти, но милостью Своею избавляет. Он же подумал и сказал себе в сердце: Это мне будет Ярославича смерть. И помолился Богу и, вынув меч свой, призвал на помощь себе святого мученика Феодора. И по вере его избавил его Бог без вреда и святой мученик Феодор. Была ведь и память святого Феодора в тот день. Один же из из подростков тех убит был, тут с ним бывших. Отец же его Георгий, и дядя его Вячеслав, и братья его все радовались, видя его живым. И мужи отца похвалу ему воздали великую, ибо мужески он поступил, лучше всех, бывших тут. Конь же его, сильно раненный, унес господина своего и умер. Он же, жалея коня своего, повелел его похоронить над Стрыем).
Весьма подробное описание, характеризующее князя Андрея самым лучшим образом. Сначала он единственный сохранил холодную голову во время ночного «пополоха», затем храбро возглавил атаку и сумел избежать гибели, отбиваясь от врагов мечом.
Есть и другое пространное описание поведения Андрея в проигранной его отцом битве на Руте.
«…и идущимъ имъ битъся. Андрей же нача рядити полкъ отца своего, зане бе старей тогда в братьи. Видев же и половци стояща назаде, и к темъ гна, и много имъ молвивъ и укрепляя на брань. И оттуду ехавъ, полкъ свой укрепивъ и дружину свою возма и копья, еха напередъ. И съехася преже всех и изломи копье свое, тогды же бодоша конь под ним в ноздри, и конь же начатъ соватися под ним, шеломъ с него слете, и щитъ отторже. Божьим же заступленьемь и молитвою родитель своихъ схраненъ бысть без раны. И сступившимся полкомъ, бысть сеча крепка; и тут убиша Володимера Давыдовича, добраго и кроткаго кънязя черниговьскаго. Изяслава же Мстиславича язвиша в руку, и свергли и бяхуть с коня, хотеша иубити свои пешци, не знаюче его. Но сня с себе шелом,и познаша и. Половци же Гюргеви ни по стреле пустивъше тогда, побегоша, а потом Олговичи, а потом Гюрги з детми».
…(и когда шли они биться, Андрей начал командовать полком отца своего, ибо был старшим тогда среди братьев. Увидев же половцев, стоящих позади, и к тем поспешил. И много им сказал, укрепляя их к брани, и оттуда поехал, полк свой укрепив и дружину свою взяв и копья, и поехал вперед, и съехался с противником прежде всех, и сломал копье свое. Тогда же ударили коня под ним в ноздри, и конь начал мотаться под ним, и шлем с него слетел, и щит оторвался. Божьим же заступничеством и молитвою родителей своих сохранен был без раны. И встретились полки, была сеча крепкая, и тут убили Владимира Давидовича, доброго и кроткого князя Черниговского. Изяслава же Мстиславича ранили в руку и сбросили с коня, и хотели его убить свои пехотинцы, не узнавая его, но он снял с себя шлем, и узнали его. Половцы же Юрьевы, ни по стреле не выпустив тогда, побежали, а потом Ольговичи, а потом Юрий с детьми).
Здесь мы видим Андрея во главе полка своего отца, что говорит о самой высокой степени доверия к нему, и видим его снова в гуще сражения, отступающего с поля боя последним.
Авторитет князя Андрея как воина и полководца летопись в очередной раз подтверждает, описывая осаду Чернигова:
Черниговцем же бьющимъ из города, князи же здумавше вси: «Не крепко бьются дружина, ни половци, оже с ними не ездимъ сами». Андрей же рече: «Тако створимъ. Атъ язъ почну день свой», - поим же дружину свою и еха подъ городъ. Вышедшим же пешимъ из города стрелятся, и поткну на нь с дружиною своею и с половци, и овы избиша, а другыя въгна в городъ. Тогда же поревно ваше ему инии князи, ездиша последи подъ городъ. И пеши, видевше, не смеша выти из города, зане бяхуть перестрашени.»
(Черниговцы же били из города, а князья подумали все: Не крепко бьется дружина, ни половцы что с ними, не поедем сами. Андрей же сказал: Так сделаем: я так начну день свой. И взял дружину свою и поехал под город. Когда вы шли пешие из города, чтобы стрелять, он напал на них с дружиной своей и с половцами и одних перебил, а других вогнал в город. Тогда же, поревновав ему, другие князья ездили следом под город. И пешие, видев полки, не смели выйти из города, ибо были устрашены).
Здесь мы снова видим князя Андрея как решительного и инициативного военачальника, сумевшего, в том числе и собственным примером, побудить к активности других участников похода, что положило конец вылазкам осажденного гарнизона из города.
Итак, воинский талант, боевое мастерство и авторитет князя Андрея как военачальника в княжеской среде сомнения не вызывает. Однако, летопись отмечает еще одно его качество, в те времена сравнительно редкое – честность и верность данному слову.
После поражения на Руте Юрий Долгорукий договорился с одолевшим его Изяславом о том, что он вместе с семьей удаляется в свои доменные владения в Суздальской земле, оставляя юг во власти победителя. Вот как описывает летопись дальнейшее:
«Гюргеви же не имущю ни откуда же помощи, - а дружина его избита, а иная изьимана, - принужен же неволею целова к ним кресть, и з детми своими. Приспевшю же празднику святою мученику, иде Гюрги на Льто и з детми. Андрей же оттоле иде от отца своего Суждалю. А отцю же всятгавшю его много, Андрей же рече: «На томъ есмы целовали кресть, ако поити ны Суждалю». И иде въ свою волость Володимерю».
(Юрий же, не имея ниоткуда помощи, а дружина его избита, а иная в плен взята, принужден будучи, поневоле целовал к ним крест и с детьми своими. Когда наступил праздник святых мучеников, пошел Юрий на Альту и с детьми. Андрей же оттуда пошел, от отца своего, к Суздалю, а отцу, бранившему его много, Андрей сказал: О том мы целовали крест, что пойти нам в Суздаль. И пошел в свою волость во Владимир).
Андрей, несмотря на возражения отца и вопреки его воле, исполняет данную Изяславу клятву. Правда, возможно, здесь имело место быть не только желание не преступать клятву и боязнь божьего наказания за клятвопреступление (хотя, Андрей был, безусловно, очень религиозным человеком), а еще и политическое предвидение, расчет: Юрий, оставшись на юге, в своем замке в Городце-Остёрском спровоцировал Изяслава на очередной военный поход, в результате которого Юрий снова был вынужден капитулировать, а по итогам переговоров был лишен такого значимого своего владения, как Переяславль, который по прежним договоренностям ещё оставался за ним. Возможно, Андрей просто правильнее сумел оценить способности и энергию Изяслава и, в отличие от отца, понял рискованность и бесполезность попыток задержаться в южных землях.
Как мы видим, ратная удача не всегда сопутствовала князю Андрею во время его участия в военных предприятиях отца. Одним из таких мероприятий следует считать и поход Андрея на Рязань. Рязанский князь Ростислав Ярославич в ходе усобиц выступал то на стороне «коалиции племянников», то на стороне «коалиции дядей», но после того, как Изяслав Мстиславич утвердился на киевском столе, видимо, окончательно примкнул к «коалиции племянников», что не могло понравиться Юрию Долгорукому. В 1153 г. Юрий послал Андрея на Рязань. Андрею удалось вновь, как и в 1146 г., изгнать Ростислава из города и сесть в нем на княжение, однако, Ростислав, видимо поддерживавший тесные связи с половцами, сумел собрать достаточное войско и, используя свою популярность в Рязани (или непопулярность в ней семейства суздальских князей), неожиданным налетом сумел вернуть себе свой город, так, что Андрей вынужден был бежать из Рязани, по выражению летописи, «в одном сапоге», бросив дружину.
Надо сказать, что Юрий Долгорукий, добиваясь успехов на юге, действовал всегда более-менее одинаково: он сам садился в Киеве, а своих старших сыновей от первой жены распределял по уделам на юге, оставляя свои домениальные владения на северо-востоке, к которым он относился как к второстепенным, на попечении младших детей от второй жены. Видимо, таким образом, Юрий пытался закрепить Киев и его окрестности за своим родом. Однако, из этого ничего не вышло, да и не могло выйти – популярность Юрия в южных областях Руси была крайне низкой, также как и популярность его семейства. Его сын Андрей, после смерти в 1151 г. своего брата Ростислава, оставшийся старшим из детей Юрия, понимал это лучше самого Юрия.
После вокняжения Юрия в Киеве в 1154 г., Андрей, как его ближайший наследник, был посажен отцом в Вышгороде – ближайшем пригороде Киева, однако уже в следующем, 1155 г. произошло событие, окончательно определившее судьбу как самого Андрея, так и многие другие события в истории Руси, а именно – Андрей, вопреки воле отца покинул Вышгород и вообще юг Руси и уехал на северо-восток в Ростово-Суздальскую землю, домениальные владения своего рода. Больше на южных землях Руси он не появится ни разу.
Собственно, произошло следующее.
Того же лета иде Андьрей от отца своего Суждалю и принесе, ида, икону святую Богородицю, юже принесоша въ единомь корабли с Пирогощею изъ Цесаряграда.
(В том же году пошел Андрей от отца своего в Суздаль и принес и дал икону святой Богородицы, которую привезли в одном корабле с Пирогощей из Царьграда)
Икона эта, по преданию, была написана самим евангелистом Лукой, но на самом деле ко времени перенесения её в Суздальскую землю она не насчитывала ещё и полувека своего существования. То, что Андрей покинул Вышгород, проигнорировав прямой приказ отца, позволило некоторым исследователям обвинить его в похищении этой иконы. Было ли это похищением, ограблением Вышгородского женского монастыря, в котором эта икона хранилась, сказать трудно, но, как не крути, очень на то похоже. Гораздо проще представить себе то, как отряд дружинников под предводительством Андрея заходит в монастырскую церковь и просто забирает икону (самым почтительным образом, разумеется), чем добровольную передачу этой самой иконы князю игуменьей этого монастыря. Последняя картина вероятна еще менее, если учитывать общее негативное настроение жителей Киева и его окрестностей по отношению к суздальскому княжескому дому, впрочем, со стороны, во всяком случае, князя Андрея, как мы увидим далее, весьма взаимное.
В Суздальскую землю икону везли со всем возможным почтением, медленно, но неотвратимо. С прибытием Андрея со всем своим двором и дружиной во Владимир-на-Клязьме в 1155 г. и началом его самостоятельного княжения в своей родной земле, открывается новая страница в истории Суздальской земли, а, значит и новая страница в истории всего Древнерусского государства.
