Чуть ли не главной заслугой Андрея Боголюбского долгое время считался перенос столицы Древнерусского государства из Киева во Владимир-на-Клязьме. Предлагаю предметно разобраться в этом вопросе – это действительно интересно.
Для начала попробуем разобраться что такое «столица» вообще и применительно к XII в. на Руси, в частности.
Город, по своей сути – это некое образование, предназначенное для накопления и распределения денег и других материальных благ, но, в основном – денег. Для Средних веков город – некое подобие сейфа, в котором ваши материальные ценности будут в максимальной безопасности за крепкими стенами под охраной городовой рати.
Вокруг города расположены земли, населенные крестьянами, которые этот город кормят, поставляя ему сельскохозяйственную продукцию, в обмен на продукцию ремесленного производства и защиту в случае нападения. Городов много, к какому удобно добираться, туда крестьяне и едут торговать. Так образуются границы земель, волостей, уездов, которые естественным образом зависят именно от наличия или отсутствия проторенных удобных путей для перемещения материальных ценностей.
Города бывают разные – большие и малые. Их размер и значимость зависят от объема финансовых потоков, замкнутых непосредственно на них. В зависимости от изменения направления этих потоков, города могут активно расти или наоборот, увядать.
Административное деление Руси в XII в. было, в принципе, простым: деревня в несколько дворов – село (с церковью и погостом) – волость, центром которой частенько был уже небольшой город – земля, центром которой был большой город. Понятия удела, в то смысле как мы понимаем это сейчас, в XII в. еще не существовало, оно появилось позже.
В городах сидели князья. В крупных – главы могущественных кланов, в городах поменьше – их родственники. Князья сидели «на столах», поэтому город, в котором постоянно проживал какой-то князь, назывался «стольным» или, позже, «столицей».
Во главе государства стоял великий князь, занимавший «великий стол» и располагался этот стол ещё со времен Вещего Олега в Киеве, который считался столицей всей Руси.
Вот только возникает вопросы: стоял великий князь во главе государства реально или номинально, а Киев к середине XII в. являлся реальной общерусской столицей или этот статус был им уже утерян?
До середины XI в., до смерти Ярослава Мудрого, об этом можно говорить уверенно, Киев собирал и аккумулировал в себе доходы со всех русских земель. Именно за счет такой мощной финансовой подпитки Киев в это время бурно рос и развивался, превосходя по всем показателям любой из городов Руси, будучи даже не «первым среди равных», а единственным в своем роде. Это была столица в полном смысле этого слова, вполне соответствующем его современному значению, столица, в которую стекались деньги со всей Русской земли, и в которой они оседали в виде каменных стен, церквей, монастырей, богатства и роскоши.
После смерти Ярослава, в период триумвирата Ярославичей, сведений о том, кто кому и сколько платил налогов отсутствуют. Получал ли Великий князь Киевский полагающийся ему выход от своих братьев и в каких объемах – об этом в источниках прямых сведений нет. Археология тоже однозначного ответа не дает – каких-то существенных перемен в росте и развитии как столицы, так и периферийных городов ею не фиксируется. Наверное, можно предположить, что существенных перемен не произошло.
А вот при внуках Ярослава мы уже замечаем, что темпы строительства в Киеве начинают снижаться, а города, считавшиеся второстепенными, начинают развиваться. Но Киев все еще значительно превосходил любой из этих городов и по площади, и по количеству населения, и по богатству. Из летописей мы знаем, что уже к концу XI в. из-под власти Киева, вслед за Полоцком, ставшем, фактически, независимым от киевского князя еще при Ярославе Мудром, полную независимость обрели земли Червоной Руси – Галич, Перемышль, Теребовль. Именно в Галиче в это время археологически прослеживается начало бурного развития – город строится и богатеет.
Со смертью в 1125 г. последнего из внуков Ярослава Мудрого – Владимира Мономаха – благодаря политическим способностям его старшего сына Мстислава Великого столичный статус Киева еще не подвергается сомнению ни де-юре, ни де-факто, под его власть на некоторое время вернулся даже Полоцк, но со смертью в 1132 г. Мстислава ситуация изменилась сразу и необратимо.
Юридически Киев все еще считался столицей, но фактически киевский князь Ярополк Владимирович управлял, и, соответственно, получал доходы, только с собственно Киевской земли. Чернигов, Волынь, Смоленск и даже захолустный Ростов в Залесской украине вышли из-под власти Великого князя и, видимо, окончательно перестали давать денежный выход метрополии, резонно полагая, что сумеют распорядиться этими средствами лучше в своем княжестве.
Дальше – больше. На момент вокняжения в Киеве Ярополка уже, как минимум, три земли – Полоцкая, Черниговская и Галицкая – обрели собственные княжеские династии и, таким образом, эти земли были исключены из общего порядка наследования по лествичному праву, то есть внутри них земли и волости наследовались исключительно представителями определенных (правящих) родов. В своё время Владимир Мономах успел до того, как сесть в Киеве, покняжить и в Смоленске, и в Чернигове, и в Переяславле, теперь это стало абсолютно невозможно. При Ярополке сумели обособиться в династическом плане еще три земли – Волынская, Смоленская и Ростовская, а от Черниговской земли обособилась Рязанская и вот-вот готова была обособиться Новгород-Северская. В каждой из этих земель укоренилась своя династия. Де-юре, в сознании людей, Киев ещё оставался столицей, главным городом Руси, но фактически он превратился в столицу исключительно собственной, Киевской земли. Более, того, не обретя собственной княжеской династии, он превратился в вечное «яблоко раздора», за обладание которым бились представители различных княжеских семейств, каждый из которых в этой борьбе опирался, в первую очередь на свои домениальные владения. Обладание же самим Киевом не приносило никому из князей доминирующего положения на Руси, как, по идее, это должно было бы быть, наоборот, попытки удержаться в этом городе, отстоять его от посягательств соперников превращалось в вечную головную боль для любого обладателя киевского стола.
Тем не менее, память о былом величии Киева оставалась в головах людей, и любой князь считал для себя за честь вокняжиться в этом городе.
Итак, являлся ли Киев к середине XII в. столицей Древнерусского государства? На мой взгляд, нет. Просто потому, что как такового единого Древнерусского государства уже не существовало. Поэтому «перенести» столицу из Киева куда-то можно было исключительно в рамках самой Киевской земли, и никак иначе.
Что же тогда произошло на Руси в третьей четверти XII в. стараниями Андрея Боголюбского?
А, в общем-то ничего особенного.
Андрей Боголюбский, искренне любивший и тщательно обустраивавший свою родину – Залесскую Русь, мечтавший создать на своей земле нечто не только не уступающее Золотому Киевскому столу, но и превосходящее его, воспользовался своим правом старшего в роду Рюриковичей, выгнал из Киева незаконного узурпатора Великокняжеского стола и… отдал этот город на трехдневное разграбление войскам. Ибо, видимо, также сильно, как он любил свою малую родину, свой стольный Владимир, он ненавидел и презирал этот огромный, по тем временам, но уже заметно начавший дряхлеть древний город, живущий своим уже, очевидно, прошлым величием, город, который стал причиной смерти его отца и многих знакомых и близких ему людей (по смерти Юрия Долгорукого киевляне перебили в городе всех суздальцев, которых смогли найти и схватить), город, в котором он сам, будучи для киевлян чужаком, никогда не смог бы чувствовать себя в безопасности.
Надо сказать, что несмотря на видимость феодальной анархии на Руси в это время, киевский стол занимался князьями, в основном, по праву. Были, конечно, выскочки, пытавшиеся занять его вне очереди (и небезуспешно), но, в основном, в XII в. на киевском столе сидели те, кто и должен был по лествичному праву.
После смерти на Киевском столе князя Ростислава Мстиславича в 1167 г. в живых оставался ещё один сын Мстислава Великого – Владимир. Этот князь, безусловно, не был украшением старшей ветви Мономашичей – в политике он отличался непоследовательностью, вероломностью и беспринципностью, а среди родственников авторитетом и уважением не пользовался. После того, как он в очередной раз нарушил слово, данное своему племяннику Мстиславу Изяславичу, он был, фактически изгнан из южной Руси и около года жил в изгнании в Рязани, пока не получил разрешения вернуться. Тем не менее, несмотря на возвращение, свои владельческие права, которые имел по праву рождения, как и старшинство в роду, он потерял и мог претендовать только на небольшие уделы.
После лишения Владимира старшинства старшим князем во всем роду Рюриковичей стал Андрей Боголюбский, ибо он и его младшие братья были последними (кроме потерявшего старшинство Владимира) оставшимися в живых внуками Мономаха, чьи отцы тоже в свою очередь занимали киевский стол – Андрей дождался своей очереди на княжеской «лествице», чтобы занять её высшую ступень.
Однако, как и его отец, в своем стремлении заполучить киевский стол, Андрей столкнулся с сопротивлением представителя старшей ветви Мономашичей – его соперником стал уже упоминавшийся Мстислав Изяславич, двоюродный племянник. Как и его отец, князь Изяслав Мстиславич, который долго и упорно бился за власть с Юрием Долгоруким (и таки одолел его), Мстислав Изяславич, видимо, считал, что «не место идет к голове, но голова к месту» и ждать своей очереди в наследовании не стал, а просто занял Киев после смерти своего дяди Ростислава, тем более, что киевлян он вполне устраивал.
Был этот князь хорошим воином и полководцем, его военные предприятия, как правило были удачны. Он и до этого случая дважды захватывал Киев, но оба раза передавал правление своему дяде Ростиславу Смоленскому, а тут, после его смерти, видимо, решил, что хватит работать «на дядю» и решил стараться уже для себя. Но несмотря на то, что воином он был отличным, политиком он, видимо, был посредственным, так как не сумел заручиться какой-либо поддержкой в княжеской среде. Весь 1168 г. он провел в военных походах против половцев, как обычно, для него, удачных и даже сумел усадить своего юного сына Романа (того самого небезызвестного впоследствии Романа Мстиславича, которому «В Галич послом послал папа Римский легата», отца еще более известного Даниила Галицкого) на княжение в Великом Новгороде. Видимо, именно этот его шаг послужил последней каплей в чаше терпения Андрея Боголюбского. Мало того, что этот его племянник не по роду занял его законное место в Киеве, так еще и посягнул на уже его собственные интересы в Новгороде – для того, чтобы посадить на новгородский стол Романа новгородцы «указали путь» князю Святославу Ростиславичу из клана смоленских Ростиславичей, с которыми у Андрея в то время были союзнические отношения. Этим же шагом Мстислав восстановил против себя и смоленский княжеский дом, набиравший к тому времени внушительную силу.
Коалиция против Мстислава складывалась внушительная, силами только Киева и родной для Мстислава Волыни с ней было не справиться.
Поддержку Мстиславу могли оказать черниговские князья и галицкий князь Ярослав Осмомысл, но, видимо, политических и дипломатических способностей Мстислава на создание такой коалиции не хватило, тогда как Андрей сумел привлечь на свою сторону еще и новгород-северских князей (младшая ветвь черниговских Ольговичей), а также князей Муромских и Рязанских. Кстати, в этой коалиции на стороне Андрея стоял и, опять же, всем нам известный князь Игорь Святославич, главный герой «Слова о полку Игореве».
В 1169 г. объединенное войско коалиции из одиннадцати князей суздальского, смоленского и новгород-северского княжеских домов вторглось в пределы киевской земли и соединилось под хорошо знакомым Андрею Вышгородом.
Мстислав этой силе мог противопоставить лишь собственно киевскую дружину и дружины братьев, правивших на Волыни и в Турове. Старшая ветвь Ольговичей (собственно черниговская) объявила о своем нейтралитете, а Ярослав Осмомысл, князь Галицкий, несмотря на союзные обязательства перед Мстиславом сам на войну не пошел и войск не прислал.
Штурм Киева коалицией прошел успешно. Город был взят, правда Мстиславу удалось бежать, хоть и пришлось оставить семью в руках победителей.
И вот тут началось интересное. Вернее, неожиданное. Для современников события, во всяком случае.
Киевляне давно привыкли, что князья у них меняются с завидной регулярностью, и что эти перемены для них, для горожан, проходят практически безболезненно. Тот же Мстислав Изяславич сидел у них на княжении уже третий раз. Какой-нибудь возрастной киевлянин вряд ли и припомнил бы навскидку всех князей, которые посидели на киевском столе за последние тридцать лет – кого-нибудь непременно забыл бы. Князья приходят и уходят, а город стоит как стоял. Вряд ли у кого-либо в голове пронеслось опасение, что именно сейчас что-то может пойти иначе. Но именно так всё и пошло – иначе.
Киев был отдан на разграбление войскам на три дня. Источники и исследователи сходятся на том, что именно Андрей Боголюбский является главным виновником этого разгрома. Если так, то, значит Андрей отдал этот приказ ещё до отправления рати в поход, ибо сам он в этом походе не участвовал, номинально войсками командовал его сын Мстислав (много у нас уже Мстиславов, но терпение, будет ещё больше) а значит задумывал такой ход, продумывал его и просчитывал последствия, давая сыну и его воеводе соответствующие указания.
Летописи соревнуются в красочности описания разгрома, особенно упирая, что грабежу подверглись и церкви, и монастыри. Не думаю, что стоит воспринимать все их пассажи буквально, но одно из их описаний следует с очевидностью – никто такого исхода не ожидал. Киев будет разгромлен еще не раз, в том числе и монголами (гораздо, надо сказать, основательнее), но такого впечатления у летописцев эти разгромы уже не произведут. Кстати, сами киевляне вину за этот разгром возложили… на митрополита Киевского. Дескать, поссорился с Печерским игуменом. А суть ссоры состояла как раз в разногласии по поводу необходимости поститься по средам и пятницам даже в господские праздники – Печерский игумен Поликарп утверждал, что поститься в господские праздники, даже если это среда или пятница, необязательно, а митрополит Константин настаивал на строгом соблюдении постов.
В целом, разгром Киева, думается, не был таким уж колоссальным. Летопись упоминает только об одном пожаре, устроенном, якобы, «погаными» и то, этот пожар каких-то серьезных последствий не возымел. О какой-либо резне, массовых убийствах жителей тоже ни в одном источнике не говорится. В шок летописцев повергла не жестокость или тяжесть разгрома, а его неожиданность.
Судя по всему, целью Андрея было не уничтожение Киева после его захвата, не снижение его экономического потенциала, а именно ограбление – изъятие материальных ценностей с целью переноса их в другое место. Все без исключения летописцы акцентируют внимание на ограбление церквей. Для искренне верующего, без преувеличения сказать, набожного князя, каким был Андрей Боголюбский, такой акцент на изъятие именно церковных ценностей может означать только одно – эти ценности он хотел перенести в свою столицу, украсив ими свой город, свою землю. Было бы можно перенести во Владимир сами церкви – отдал бы и такой приказ, но, коль скоро перенести сами церкви было невозможно, а разрушать их – великий грех, который брать на себя Андрей, естественно, не хотел, было принято решение просто забрать из этих церквей всё ценное – иконы, оклады, ризы, иные предметы сакрального значения, чтобы все они служили на новом месте с прежним значением. Фактически произошло то же самое, что и во время изъятия иконы Богородицы при отъезде Андрея из Вышгорода в 1155 г., только в ином масштабе. Попутно с церквями грабили, конечно всех и всё, но это уже превратности войны – горе побежденным.
Итак, город взят и ограблен. Что делать с ним дальше?
По лествичному праву Киев должен был принадлежать Андрею и его семейству. Сам Андрей в Киеве править не хотел, для него Владимир-на-Клязьме, его детище, его собственное творение имел несравненно большее значение, покинуть его он не мог. Но и уступать кому-то этот, пусть ограбленный и униженный, до некоторой степени утерявший своё сакральное значение город он, конечно, тоже не хотел. Вывод напрашивается сам собой – оставить в Киеве наместника. Выбор тоже особой сложности не представлял – родной брат Глеб, искушенный политик и опытный воин, прекрасно известный киевлянам, поскольку до этого он без малого полтора десятка лет княжил в Переяславле, в 80 км от Киева, то есть, был, практически, местным. Вся эта комбинация, безусловно, была продумана и согласована Андреем со всеми её участниками заранее, до начала похода.
В принципе, политическая конструкция, выстроенная Андреем Боголюбским в результате похода на Киев, с виду была достаточно устойчивой. Сам Андрей правит во Владимире, отдав вечно мятежный юг под власть своим братьям: Глеб держит Киев, Михаил – Торческ, в Переяславле остался сын Глеба князь Владимир, Овруч и Вышгород – волости Киевской земли – переданы Ростиславичам Рюрику и Давыду соответственно, чем смоленский княжеский дом остался вполне удовлетворен. Не совсем понятно, какие приобретения получили Новгород-Северские, Рязанские и Муромские князья, но и они никаких обид не демонстрировали. Неудовлетворенным остался только изгнанный из Киева Мстислав Изяславич, но его попытка вернуть себе Киевский стол в следующем году успехом не увенчалась. Несмотря на поддержку населением Киева продержаться в нем о смог всего несколько месяцев, после чего был изгнан Глебом Юрьевичем практически бескровно и вынужденно вернулся к себе на Волынь, где вскоре умер от неизвестной болезни.
Это был пик славы и могущества князя Андрея. Оставалось только вернуть контроль над Новгородом, где продолжал восседать юный Роман Мстиславич и окончательно превратить Владимир в безальтернативный центр принятия политических решений общерусского масштаба.
Если бы все так и произошло, и такое положение продержалось достаточное количество времени, то разговоры – не о переносе столицы из Киева во Владимир, нет – об установлении новой столицы Руси во Владимире могли бы иметь под собой определенную почву. Но так не получилось.
В 1171 г. в Киеве внезапно умирает Глеб Юрьевич. Видимо, вскорости у Андрея появились основания полагать, что он был отравлен. Он потребовал от нового киевского князя Романа Ростиславича, которого сам же и возвел на Киевский стол, провести расследование смерти брата, но ничего не добился. В результате – ссора с Ростиславичами и выход Киева из-под контроля владимирского князя. Война с Новгородом также обернулся тяжелой неудачей для Андрея – войско его было дважды разгромлено, сначала в Заволочье, потом уже под самим Новгородом. И, хотя, Новгород (путем продовольственной блокады) в итоге к покорности привести удалось, авторитет Андрея существенно пострадал – он уже не казался таким великим и непобедимым. Далее – невнятный, с неясным исходом поход на Волжскую Булгарию, также не принесший Андрею ни славы, ни выгоды, и, наконец, второй поход на Киев в 1173 г., окончившийся форменным разгромом от коалиции смоленских, волынских и галицких земель.
В 1174 г. Андрей погиб в результате заговора.
Итак, возвращаясь к первоначальному вопросу – имел ли место перенос столицы Древнерусского государства при Андрее Боголюбском из Киева во Владимир? На этот вопрос мы вынуждены ответить однозначно – нет.
По поводу статуса Киева, что называется, «в головах» русских князей после описанных в этом тексте событий очень показательным выглядит следующий пример.
Упоминавшийся в этом тексте князь Рюрик Ростиславич шесть раз занимал Киевский стол и столько же раз вынужден был его покинуть. Основными его противниками в этой борьбе, происходившей в период с 1170-х по 1200-е годы были черниговские Ольговичи в лице князя Всеволода Святославича Чермного. Последний раз Рюрик был удален с киевского стола в 1210 году по договору с этим самым Всеволодом Чермным, причем по условиям этого договора Рюрик освобождал киевский стол для Всеволода, а сам переезжал на княжение не куда-нибудь на окраины киевской земли (например, в родной для него Овруч), не назад в свой домен – Смоленскую землю, как часто делалось до этого, а в Чернигов. Иначе говоря, Всеволод Чермный с позиции силы обменял свой родной город Чернигов на Киев. Это много говорит, в том числе и о статусе Киева, пережившего уже два разгрома в головах князей.
Последняя же схватка за Киев происходила уже в 30-х гг. XIII в. между Черниговским княжеством в лице князя Михаила Всеволодовича (будущего святого, казненного в Орде по приказу Батыя) и Волынским в лице князя Даниила Романовича, будущего Галицкого. В этой борьбе Даниил с Михаилом полностью истощили не только собственные силы, но и силы соседей – половцев, венгров, поляков, а закончилась эта борьба только в 1236 г. с приходом на Киевский стол Ярослава Всеволодовича.
То есть, несмотря на потерю некой сакральности и окончательный переход из статуса «первый среди равных», как это было до похода 1169 г. в статус «одного из», Киевский стол продолжал сохранять определенный, особый престиж и значимость.
Андрею Боголюбскому удалось добиться явного ослабления Киева и усиления Владимира, но о статусе последнего, как об общерусской столице говорит не приходится ещё долго. Безусловно, Владимирское княжество в период правления Андрея стало одним из сильнейших на Руси и ещё усилилось в период правления младшего брата Андрея – Всеволода Большое Гнездо, но в этот же период также усиливалось и Смоленское княжество, а в конце XII в. на политическом небосклоне на Руси взошла и расцвела звезда волынского князя Романа Мстиславича, сумевшего объединить под своим скипетром Галицкую и Волынскую земли и даже некоторое время удерживать контроль над Киевом. Не забудем и то, что после смерти Всеволода Большое Гнездо во Владимире доминирующей политической силой на территории Руси не несколько десятков лет стали князья смоленского дома, безусловно владевшие всеми тремя вечно спорными княжескими столами – в Новгороде Великом, Киеве и Галиче. И лишь появление на политической арене князя Ярослава Всеволодовича (племянника Андрея и отца Александра Невского) вновь качнуло чашу политических весов в сторону суздальского княжеского дома – ему удалось окончательно закрепить за собой и своими потомками Новгород, а также овладеть Киевом, из которого он ушел только в результате начавшегося монгольского вторжения на Русь.
Так что, если кому и ставить в заслугу утверждение (но никак не перенос) столицы во Владимире, так это Ярославу Всеволодовичу и его сыну Александру. Андрею можно засчитать только попытку.
