В преддверье выхода сериала «Князь Андрей» продолжаем тему Андрея Боголюбского.
В прошлых материалах мы освежили в памяти информацию о его молодых годах до смерти его отца Юрия Долгорукого и немного коснулись Ростово-Суздальской земли, где он, после смерти отца сел на самостоятельное княжение – её географического и экономического положения, климатических особенностей. Теперь настало время поговорить о людях, которые окружали князя Андрея, опираясь на которых он и творил свои дела.
Начнем снизу, с тех, кто, собственно и обеспечивал Ростово-Суздальскую землю материальными благами, манипулируя которыми любой князь, не только Андрей Боголюбский, собственно и осуществлял управление своей землей.
Коренное население Залесской Украины, то есть Ростово-Суздальской земли составляли финно-угорские племена, в основном, племена мери и, частично веси. Однако, уже в IX в., условно во времена Рюрика, в Ростове фиксируется достаточно отчетливое скандинавское присутствие. Большинство исследователей не склонны соотносить его с летописным призванием варягов, скорее всего первые скандинавы появились здесь ещё до прихода Рюрика. Появились и осели, оседлав Волжский торговый путь.
Приблизительно одновременно со скандинавами в регионе появляются и первые славяне, а именно перебравшиеся с запада через водоразделы Днепра, Двины и Волги племена кривичей, которые селились вдоль рек и занимались, в основном земледелием. Касательно кривичей, их происхождения существует несколько версий. Некоторые исследователи склонны относить их к восточным славянам, некоторые – к западным. Не вдаваясь в подробности этих дискуссий, скажу лишь, что в целом по археологии кривичи больше похожи на восточных славян, а по языку – на западных. Реконструированный маршрут их миграции в земли волго-окского междуречья однозначно говорит, что они, также как ильменские словене в Приладожье, пришли с запада.
Сложившаяся картина несколько напоминает то, что в это же время и чуть раньше мы могли бы наблюдать в Новгороде – практически тот же этнический состав населения и те же роли, взятые на себя этническими группами – торговля и администрирование для скандинавов, земледелие и ремесло для славян, охота и рыболовство для местных финно-угров. При этом нам ничего не известно о каких-либо конфликтах, которые могли бы происходить на этой земле в данный период – нет ни летописных известий, ни археологических.
Следующая волна перемен пришла на эту землю уже при князе Владимире Святославиче. Ростов получает своего первого князя – сначала Ярослава, будущего Мудрого, а потом Бориса – первого, вместе со своим братом Глебом, русского святого. В это же время в Ростове появляется и первая православная епархия. Точная дата этого события неизвестна, но известно имя первого ростовского епископа – Федор. Кстати сказать, жилось Федору в Ростове не шибко комфортно, фактически он большую часть своего епископства провел в Суздале, так как в Ростове он авторитетом не пользовался и неоднократно оттуда изгонялся. Факт достаточно примечательный, косвенно могущий свидетельствовать о том, что христианство в ростовской земле еще не приобрело существенного влияния не только среди сельского населения, но и среди городского и даже, видимо, среди знати.
Ту же картину мы наблюдаем и со вторым ростовским епископом – Илларионом, который вообще смог продержаться в Ростове только год, после чего сбежал на родину в Константинополь.
Следующим ростовским епископом стал Леонтий, однако произошло это уже по прошествии более полувека – незадолго до смерти Ярослава Мудрого в Киеве. Деятельность Леонтия на его посту также наталкивалась на открытое сопротивление не только «меньших людей», но и ростовской знати, однако была значительно более успешна, видимо, Леонтий был умнее, решительнее и тверже своих предшественников. Неизвестно, как закончил свои дни этот, безусловно, достойный иерарх – по одним данным он принял мученическую смерть от рук язычников в 1073 году, по другим – мирно скончался в 1077 году. Так или иначе, мы видим, что при его правлении системная христианизация ростовской земли только началась, в том числе и среди городского населения. К епископу Леонтию мы еще вернемся, когда будем говорить о церковной деятельности Андрея Боголюбского.
На рубеже XI – XII вв. Ростово-Суздальская земля вновь оказалась в центре миграционных процессов. Появление на южных границах Руси половцев и их постоянные набеги на южно-русские земли, которым поначалу русские князья не умели эффективно противодействовать, заставило крестьянское население этих земель покидать обжитые места и уходить – куда? – на север, под защиту лесов. И хотя противостоять половецкой угрозе русские князья научились достаточно быстро – как в военном, так и в политическом плане, заключая с ними браки и иные соглашения, но неотвратимо наступавший период распада единого древнерусского государства, породил множество крупных и мелких конфликтов между собственно князьями-рюриковичами, существенная часть которых разрешалась военным путем. Юг страны систематически погружался в военную анархию, периоды мира становились все короче, и это не хуже, чем половецкие набеги, заставляло податное население сниматься с насиженных мест и уходить куда-то в места более безопасные. В силу своих географических и климатических особенностей такой безопасной областью для большинства из них стала Ростово-Суздальская земля, на которой её первый реальный, а не номинальный правитель – Юрий Долгорукий – с удовольствием осаживал беглецов с юга и юго-запада, давая им земли и налоговые льготы на длительные сроки. К моменту начала княжения Андрея Боголюбского в Ростово-Суздальской земле этот процесс насчитывал уже около ста лет и, несомненно, уже вполне внятно отразился на этническом составе княжества – к автохтонным финно-уграм и присоединившимся к ним несколько веков назад скандинавам и славянам с запада, присоединились славяне с юга. Последних, кстати, принято считать более развитыми как в культурном, так и в социальном плане. Большинство из них были уже христианами, что в значительной степени упростило и ускорило процесс христианизации ростовской земли, были среди прибывших также не только крестьяне, но и ремесленники, монахи, что давало существенный толчок для развития ещё недавнем прошлом совсем дикой Залесской Украины.
За все время своего существования с конца Х в. до середины XII в. Ростовское княжество лишь дважды подверглось крупному военному нападению – в 1096 г. князь Олег Святославич вторгся в её пределы и сумел захватить Ростов и Суздаль, но был разбит Мстиславом Великим в 1097 г. в битве под Суздалем, и в 1107 г. тот же Суздаль был в ходе набега захвачен волжскими булгарами, которые, впрочем, его быстро покинули. Два ратных нахождения за сто пятьдесят лет. Я затрудняюсь вспомнить, когда и где в Средние века столь обширные области могли похвастаться таким длительным периодом мирного существования.
Итак, мы выяснили, что население Ростово-Суздальской земли к середине XII в. можно было условно разделить на три категории: автохтонное финно-угорское население, пришедшие несколько сот лет назад кривичи и скандинавы (присутствие которых подтверждается, во всяком случае, в Ростове) и новонаходники в виде славянского населения, пришедшего, и продолжающего приходить из южных княжеств в поиске безопасности от половецких набегов и княжеских усобиц. Пора переходить к более привилегированным слоям населения.
Начнем с бояр, и хоть информации по ним очень мало, но радует то, что хоть кого-то мы можем назвать по имени.
Словосочетание «ростовское боярство» в научной литературе встречается довольно часто и всегда упоминается в контексте оппозиции к власти князя. При этом следует отметить, что боярство именно «ростовское», не «суздальское», и, тем более, не «владимирское». Создается впечатление, что в Ростове существовало некое сплоченное, четко определенное по своему составу сообщество людей, обладающих непререкаемой властью в городе и не допускающих в свой круг никаких чужаков. Само собой, возникает предположение, что костяк этого сообщества составили потомки тех скандинавов, что осели в этих местах ещё в дорюриковские времена. Мы не знаем, на каких условиях Ростов был присоединен к державе Рюрика, кто и каким образом представлял в этом городе интересы центральной власти, но, опять же, учитывая географическую удаленность и труднодоступность ростовской земли относительно основных политических центров Древней Руси, следует предположить, что эта земля обладала существенной автономией и, формально признавая свою зависимость от Киева, фактически управлялась местной властью самостоятельно, ограничиваясь определенными выплатами в центр.
Первым боярином Ростово-Суздальской земли, которого мы можем назвать по имени был некто Георгий Шимонович. Именно его Владимир Мономах приставил в качестве «дядьки» к своему младшему сыну Юрию, отправляя его в 1108 г. на самостоятельное княжение в Ростов. Отец Георгия – Шимон Африканович известен по русским летописям как сподвижник князей Ярослава Мудрого и его сына Всеволода. Отец же Шимона (дед Георгия) Африкан вместе со своим братом Якуном Слепым (или Красивым, если признать, что один из переписчиков летописи ошибся, приняв за слово «слеп» выражение «съ леп», то есть «красив») участвовал ещё в неудачной для Ярослава битве при Листвене в 1024 г., после которой братья вернулись на родину, то ли в Швецию, то ли в Норвегию (Якуна некоторые исследователи отождествляют с героем норвежских саг Хаконом Эриксоном), но впоследствии Шимон, поссорившись с дядей после смерти отца снова вернулся на Русь, где и оставался до конца жизни.
В 1068 г. Шимон участвует в опять же неудачной для него битве с половцами на р. Альта, причем сам Шимон в этой битве был тяжело ранен. Исцелен он был непосредственно святым Антонием Печерским, в результате чего между его семейством и Киево-Печерской лаврой на долгое время установились прочные связи. Вероятно, приблизительно в это же время у Шимона родился сын Георгий. По сведениям Киево-Печерского патерика в раннем детстве он страдал неизвестной болезнью глаз, от которой был излечен благодаря молитвам другого известного подвижника того времени – ученика Антония Печерского, преподобного Феодосия Печерского. Учитывая дату смерти последнего – 1074 г., Георгий не мог быть рожден позже 1070 г.
Итак, в 1108 г. Георгий Шимонович вместе с Юрием, будущим Долгоруким, прибывает в Ростов и назначается ростовским тысяцким. В 1120 году он участвует в походе на Волжскую Булгарию, в 1130 г. посылает золото и серебро в Киево-Печерскую лавру для украшения могилы Феодосия Печерского. Последнее упоминание о нем датируется 1149 г. в связи с участием его в походе Юрия Долгорукого на Киев, после которого Юрий «тысяцкому своему Георгию, как отцу, передал в управление всю землю Суздальскую» (цитата из Киево-Печерского патерика). Больше упоминаний об этом персонаже в источниках не встречается, что, в общем, не удивительно: к 1150 году Георгию Шимоновичу должно было быть уже не менее восьмидесяти лет – возраст для того времени более чем преклонный. Однако, безусловно, стоит упомянуть и потомков этого знатного вельможи. Сведения о них, правда, как правило, относятся к более поздним временам, но только по этой причине относиться к ним с недоверием, думается, будет несколько легкомысленно.
Сведений о детях Георгия источники для нас не сохранили. Есть предположение, что у него мог быть сын по имени Семен или Симон. Более-менее внятная генеалогия прослеживается с братьев Мины и Федора Ивановичей, живших в начале XIII в. Были ли они внуками гипотетического Семена (Симона) и, соответственно, правнуками Георгия Шимоновича, точно сказать нельзя, но Мину Киево-Печерский патерик однозначно причисляет к роду Шимоновичей. Проживал этот Мина в Суздале, предположительно, занимал там должность тысяцкого, был богат и влиятелен, причем настолько, что просватал за себя дочь князя, да не какого-нибудь удельного, а одного из самых влиятельных вельмож того времени – Михаила Всеволодовича Черниговского. Правда, свадьба не состоялась – пока невеста ехала к жениху, тот умер от неизвестной болезни, так что бедной девушке осталась незавидная судьба – поплакать у гроба суженого и удалиться в монастырь. Тем не менее, степень влиятельности и значимости рода Шимоновичей этот случай демонстрирует вполне наглядно.
А вот что касается Федора Ивановича, то его потомство известно вплоть до нашего времени. Ориентировочно в 1240-х годах у Федора родился сын Протасий-Вельямин, ставший, в последствие, первым тысяцким Москвы при князе Данииле Александровиче Московском и давший начало многим дворянским родам России.
Некоторые исследователи относят к роду Шимоновичей также ростовского боярина Кирилла, отца святых Стефана Московского и Сергия Радонежского, но каких-либо точных данных на этот счет не имеется.
Как бы то ни было, род Шимоновичей представляется нам весьма влиятельным, богатым и сильным, причем настолько, что в некоторых аспектах мог стоять даже вровень с князьями.
Вторым боярином XII в., проживавшим в Ростово-Суздальской земле, которого мы знаем по имени – это боярин Кучка или Кучко.
Если по поводу рода Шимоновичей у исследователей нет никакого сомнения в его скандинавском происхождении, то по поводу Кучки никакой уверенности нет. Различные исследователи возводят происхождение имени «Кучка» либо к славянскому, либо к балтскому, либо к финно-угорскому корню. То есть, Кучка, в отличие от Георгия Шимоновича, скорее всего, являлся представителем местной аристократии, того самого непокорного «ростовского боярства», считавшего себя истинными хозяевами ростовской земли. Все сведения об этом боярине мы черпаем из источников, созданных в XV – XVI вв., в источниках, близких по времени создания к XII в. сам Кучка не упоминается, но есть упоминания о «Кучковичах», то есть, сам факт существования этого боярского рода, а значит и его основателя сомнению не подлежит, но со временем семейство это обросло таким количеством легенд, что современному исследователю разобраться в том, что из этих сведений правда, а что позднейший вымысел очень трудно. Тем не менее, думается, будет уместно привести эти легенды здесь, хоть и с очевидной оговоркой об их сомнительности.
Итак, боярина Кучку звали, по некоторым сведениям, Степан Иванович. Это может говорить нам о том, что как сам Кучка, так и его отец были христианами. Предполагается, что Кучка владел землей в районе слияния реки Москвы с реками Яузой и Неглинной. Центром этих владений было село, названное по его имени – Кучково. Однажды через это село проезжал молодой князь Юрий Владимирович и решил остановиться в нём со своей дружиной на отдых. Есть несколько вариантов описания дальнейших событий: согласно одному Степан Кучка, хозяин этого села, решил отравить князя, но тому, каким-то образом удалось спастись, по другим Кучка просто оскорбил Юрия, умышленно или нет, или просто не оказал ему должного почтения – так или иначе, ссора с князем стоила ему жизни, сам Кучка был казнен, его имение Кучково конфисковано в собственность князя, его дети (два сына и дочь) были насильно увезены в столицу, а на месте слияния рек Москвы и Неглинной князь Юрий приказал основать укрепленное городище, которое назвал Москов или Москва по имени реки, над которой этот городок был возведен.
Дети Кучки, однако, в опалу не попали, а продолжали служить князю. Более того, дочь Кучки по имени Улита сумела влюбить в себя молодого князя Андрея Юрьевича и вышла за него замуж, став княгиней.
А дальше… Дальше Кучковичи добрых два десятка лет служили сначала Юрию, потом его сыну Андрею, Улита родила ему нескольких сыновей, но закончилось всё весьма печально: один из братьев был, как и его отец, казнен по приказу Андрея, а второй возглавил заговор против князя, в результате которого тот был убит. Некоторые источники приписывают участие в этом заговоре и Улиты, но она, к тому времени, уже, скорее всего умерла, а Андрей был женат второй раз. Об обстоятельствах гибели князя Андрея мы постараемся поговорить подробнее в дальнейших материалах.
Пришедший к власти после гибели Андрея его брат Всеволод, по преданию, казнил всех участников заговора путем утопления. Род Кучковичей, однако, на этом, по легенде, не пресекся. В XVIII – XIX вв. в Российской империи существовала дворянская фамилия Износковых – они считали себя потомками именно Степана Кучки.
Нет никаких сомнений в том, что Шимоновичами и Кучковичами количество боярских родов Ростово-Суздальской земли не ограничивалось – в летописях упоминаются по именам некоторые из них, например, некий боярин Василий, привезший в Киев по поручению Георгия Шимоновича «злато и серебро» для украшения могилы Феодосия Печерского, однако, с приемлемой степенью достоверности мы можем говорить только об этих двух родах.
Ну и теперь самое интересное – княжеская семья. После смерти своего отца, Юрия Долгорукого, Андрей стал главой достаточно большой княжеской семьи с многочисленными братьями и племянниками. У Юрия Долгорукого было десять сыновей (пять от первой жены, половчанки, дочери хана Аепы, и пять от второй, предположительно греческой царевны) и не менее трех дочерей. Старший – Ростислав и третий сын Юрия – Иван умерли прежде своего отца, причем Иван потомства не оставил. Таким образом, на момент вокняжения в Суздале у Андрея было семь живых братьев: родные Борис и Глеб и единокровные Василько, Мстислав, Ярослав, Михаил, Всеволод, и три сестры: Елена, Мария, Ольга. При этом, от старшего брата Ростислава остались двое сыновей – Мстислав и Ярополк. Точного их возраста мы не знаем, но к 1157 г. оба они уже должны были входить в «возраст мужества», поскольку старший из них, Мстислав, уже в 1160 г. был посажен на новгородский стол. Скорее всего, Мстислав и Ярополк на момент смерти Юрия Долгорукого находились либо в Ростове, либо в Суздале.
Из всех братьев Андрея мы точно знаем год рождения только одного – самого младшего, Всеволода (1154 г.), которому на момент смерти отца не было ещё трех лет, то есть, возраст вполне себе младенческий. Вероятно, единокровные братья Андрея, во всяком случае, старшие из них, были существенно старше Всеволода, возможно, на десять лет и больше, так как Мстислав на момент смерти отца занимал новгородский стол, а Василько сидел в Торческе. Родные же братья Андрея – Борис и Глеб к 1157 г. уже были вполне взрослыми и на момент смерти отца занимали княжеские столы в южной Руси – Борис был князем Туровским, Глеб – Переяславским.
О дочерях Юрия известно мало, единственное, о чем можно говорить с уверенностью, это то, что Ольга Юрьевна с 1149 г. была замужем за галицким князем Ярославом Осмомыслом, но отношения с мужем у нее не сложились (тот открыто предпочитал любовницу по имени Настасья и даже собирался передать княжество не законному сыну от Ольги, а бастарду от Настасьи, как его именовали в летописи «Настасьичу») и в начале 1170-х гг. она вместе с сыном была вынуждена бежать из Галича во Владимир к брату Андрею.
Смерть Юрия, как это обычно бывало в то время, самым кардинальным образом поменяла все политические расклады на Руси. Отказ Андрея от борьбы за киевский стол развязал остальным князьям (из тех, что могли претендовать на титул киевского князя) руки для войн за этот столь желанный трофей. Однако, не забудем, что киевский стол был вовсе не единственным предметом вожделения для представителей многочисленного семейства Рюриковичей – любой удельный князь мечтал поменять удел на более богатый и многолюдный, или, хотя бы, прирезать к уже имеющемуся уделу несколько сел или волостей.
Первым из братьев Андрея лишился своего стола Мстислав – новгородцы аккуратно попросили его удалиться из Новгорода, заменив князем из смоленского княжеского дома. Следом из Турова был вынужден уйти Борис, его место заняли князья из волынской ветки династии Рюриковичей. Оба князя, оставшись без уделов, вернулись в Ростово-Суздальскую землю. Всё это произошло в 1157 г. Следующим братом Андрея, потерявшим свой удел на юге Руси, стал Василько. Он стойко и умело защищал свои владения в Поросье от притязаний князя Мстислава Давыдовича (из черниговского княжеского дома), но после смерти последнего и вокняжения в Киеве смоленского князя Ростислава Мстиславича (того самого Ростислава, по имени которого смоленская ветка династии Рюриковичей называется в историографии «смоленскими Ростиславичами, в отличие от «Ростиславичей галицких»), удерживать за собой Торческ и остальные земли Поросья уже не смог и также вернулся к брату в северо-восточные земли. Произошло это в 1161 г.
Единственным князем из семейства Юрия Долгорукого, сумевшим удержаться на юге, оказался Глеб Юрьевич. Он сумел заключить удачный династический брак с семейством черниговских князей и, пользуясь их поддержкой сумел-таки сохранить за собой преяславский стол.
Таким образом, Суздальская земля оказалась в несвойственном и непривычном для нее положении. Залесская Украина, медвежий закуток, в котором первый постоянный князь появился только полвека назад, вдруг наполнилась разновозрастными безудельными князьями, которых к 1161 г. оказалось в ней аж девять персон только мужского пола, способных претендовать на власть. Глава семьи – князь Андрей Юрьевич, его совершеннолетние братья – Борис, Василько и Мстислав, а также подрастающие Ярослав, Михаил и Всеволод. Плюс на подходе и вот-вот готовые о себе заявить племянники Мстислав и Ярополк. Девять вполне легитимных представителей княжеской семьи, половина из которых уже имела опыт управления собственными уделами и как вишенка на торте – мачеха Андрея, мать пятерых (из семи оставшихся) его младших братьев, женщина, безусловно, уже не молодая и, думается, не новичок в политике, особенно опасная, если учесть её весьма вероятное византийское происхождение. Самое время задуматься как жить дальше.
